Самым плохим признаком было то, что Ваня не пытался склонить коллег к выпивке, Цимбаларь не отпускал своих циничных острот, а Людочка не поправляла слегка смазанный макияж. Все прежние интересы и пристрастия как бы утратили свою актуальность.

Один только Кондаков держался молодцом и всячески старался вывести друзей из тягостного оцепенения.

– И всё же любопытно, по чьей команде разрыли маршальскую могилу, – произнёс он с наигранным интересом. – Неужели это происки того самого министерского чинуши, который опасался востроуховского компромата?

– Вряд ли, – вяло промолвил Цимбаларь. – Узнав, что бумаги погребены вместе с маршалом, он бы, наверное, успокоился. И по крайней мере не впал бы в бешенство, обнаружив вместо документов пепел. Скорее всего, тут поработали его недоброжелатели, знавшие о существовании компромата. В дебрях любого министерства кипят шекспировские страсти, и не мне это тебе рассказывать.

Резюме подвёл Кондаков, сам же этот разговор и затеявший:

– Это внутренние разборки оборонного ведомства, и соваться в них нам не с руки, да и недосуг. На военную контрразведку, без которой здесь явно не обо-шлось, у нас управы нет.

– Я во всём виновата, – сказала Людочка трагическим голосом. – Подвела коллектив. Вместо туза вытащила шестёрку. Не Сопеевым надо было заниматься, а кем-то совсем другим.

– Давайте попросим у Горемыкина ещё один шанс, – предложил Ваня. – Он ведь сам намекал на такую возможность.

– Думаю, что все кандидаты на обладание бетилом уже находятся в разработке. – Кондаков скорчил кислую гримасу. – Да и стыдно расписываться в собственной беспомощности… Столько сложнейших дел раскрутили, а на какой-то мелочовке прокололись.

– Видать, чутьё потеряли, – буркнул Цимбаларь. – Надо другую работу искать. Звали меня в одно местечко начальником паспортного стола, а я, дурак, отказался.

– Никто нас пока плетью не гонит, – сказала Людочка. – Давайте поработаем над Сопеевым ещё пару деньков, авось что-нибудь и нащупаем. Ясно, что после пятьдесят пятого или пятьдесят шестого года бетила у него уже не было. Но мы почти ничего не знаем о предыдущем периоде, когда Сопеев ещё состоял в штате госбезопасности. Может, его обокрали, может, он потерял чемодан с личными вещами, может, продал часы на базаре.

– Продать такие часы вряд ли возможно, – возразил Цимбаларь. – Зная приблизительный объём бетила, можно предположить, что для механизма в корпусе просто не осталось места.

– Надо бы выяснить, по какой причине Сопеева из госбезопасности перевели в армию, – предложил Ваня. – По доброй воле шило на мыло не меняют.

– Подождите, где-то у меня имелась информация о том, что Сопеев одно время сидел на гауптвахте… – Пальцы Людочки забегали по клавиатуре компьютера. – Верно, он находился под арестом с июля по декабрь пятьдесят третьего года.

– На гауптвахте так долго не сидят, – заметил Кондаков. – Это мера сугубо дисциплинарная. А тут пахнет уголовным делом. Похоже, что эти шесть месяцев он пребывал под следствием.

– Тем не менее в декабре того же года Сопеев благополучно вышел на свободу и был переведён в кадры Министерства обороны, хотя и с понижением в звании.

– Весьма интересно! – Цимбаларь немного оживился. – Нужно узнать об этой отсидке как можно больше. Где он чалился, за что, почему не понёс никакого серьёзного наказания. Необходим хотя бы один живой свидетель. Сосед по камере, надзиратель, работник военной прокуратуры.

– Поскольку гауптвахта, скорее всего, находилась в ведении комендатуры, надо ехать в Центральный архив Министерства обороны. До Подольска рукой подать. При желании можно за день обернуться.

– Одну минуточку, я посоветуюсь с компьютером. – Людочка опять склонилась над своим верным ноутбуком.

Пока она была занята делом, мужчины, включая ратующего за здоровый образ жизни Кондакова, вышли покурить.

– Если человек полгода хавает пайку на губе, это везение или неудача? – ни к кому не обращаясь, промолвил Цимбаларь.

– А что угодно, – ответил Кондаков. – Вот тебе реальный пример. Одного батальонного командира, отличавшегося разнузданным поведением, суд офицерской чести приговорил к общественному порицанию и десятидневному аресту. Назавтра все командиры подразделений от ротного и выше поехали в гарнизон на какое-то важное совещание. Водитель штабного автобуса, солдат-первогодок, сдуру сунулся на закрытый железнодорожный переезд. А тут откуда ни возьмись – грузовой поезд! То, что осталось от автобуса и его пассажиров, потом собирали на протяжении целого километра. Поскольку полк оказался практически обезглавленным, дебошира спешно вернули в часть и назначили врио командира.