– И он продолжил беспутства уже совсем на другом уровне, – добавил Цимбаларь.

Кондаков раскрыл было рот, чтобы внести в свой рассказ какое-то дополнение, но тут Людочка позвала всех в кабинет.

– Ни в какой Подольск ехать не надо, – сообщила она. – Сопеев сидел на гауптвахте Московского гарнизона. Поэтому все интересующие нас материалы хранятся в архиве штаба Московского военного округа на улице Садовнической. Это почти в самом центре.

– Пока Горемыкин ещё здесь, надо вытребовать у него такую бумагу, чтобы все архивные крысы ходили перед нами на цирлах, – сказал Кондаков.

– Все необходимые документы нам сделают и в секретариате, – возразила Людочка. – А Горемыкину на глаза сейчас лучше не попадаться. Чужое фиаско он чует столь же явственно, как акула – кровь потенциальной жертвы.

– Вопрос другой, кому идти в архив, – глядя в потолок, задумчиво произнёс Цимбаларь. – Я завтра собираюсь заняться машиной. Сама знаешь, как туго без собственных колёс.

Свой довод нашёлся и у Вани.

– Лилипутов туда вряд ли пускают, – заявил он.

– Пётр Фомич, а какая причина сачкануть имеется у вас? – обратилась к Кондакову Людочка. – Срочная операция на грыже, борьба с колорадским жуком, прорыв канализации в квартире?

– Да нет, я просто хотел отдохнуть чуток, – замялся Кондаков. – Притомился за последнее время.

– Ясно! Все свободны до завтрашнего обеда. А в четырнадцать ноль-ноль я вас или очень обрадую, или чертовски огорчу.

– В любом случае с меня шампанское, – пообещал Цимбаларь.

– А с меня букет астр из собственного сада, – добавил Кондаков.

– Я со своей стороны гарантирую страстный поцелуй, – ударив себя в грудь, поклялся Ваня.

В третьем часу дня, как и было условлено, мужчины собрались в кабинете Кондакова. Вскоре позвонила Людочка. Она предупредила, что задерживается по объективным причинам, и попросила не расходиться.

– Похоже, эта барышня шпыняет нас, как надоедливых нахлебников, – заметил Ваня.

– Такое я ещё могу стерпеть, а вот копаться в архивной макулатуре для меня хуже каторги, – признался Цимбаларь. – Давай-ка не будем терять зря времени и сгоняем помдежа за пивом. По бутылочке светлого нам не повредит.

– А мне портера, и покрепче, – ввернул Ваня.

Кондаков хотел что-то возразить, но, встретившись взглядом с Цимбаларем, полез в кошелёк, где лежала вчерашняя зарплата, по сути дела ему уже не принадлежавшая.

Людочка появилась в самом конце рабочего дня, когда захмелевший от портера Ваня заснул на диване, а Цимбаларь дал Кондакову двадцать пять дураков подряд.

Вид у девушки был непроницаемый, но глаза сияли так, словно легендарный бетил уже находился в её сумочке. Ошеломленные предчувствием удачи, Кондаков и Цимбаларь даже не стали упрекать Людочку за опоздание.

Усевшись на самый лучший из имеющихся в кабинете стульев, Людочка нарочито бесстрастным голосом сказала:

– Позвольте доложить о результатах проделанной работы.

– Сделай одолжение, – смиренно произнес Кондаков.

Жестом фокусника Людочка развернула пачку ксерокопированных документов, большинство из которых было украшено советскими гербами, солидными печатями и размашистыми резолюциями.

– Читать всё подряд или рассказать своими словами? – осведомилась она.

– Сначала расскажи, а потом, если понадобится, мы познакомимся с бумагами поближе, – ответил Кондаков.

– Тогда слушайте. В июне пятьдесят третьего года, сразу после ареста Берии, началась очередная чистка органов. По всей стране пачками хватали сотрудников упразднённого МГБ. За решёткой оказались не только кровавые палачи, вроде Кобулова, Гоглидзе и Деканозова, но и множество чисто технических работников: водителей, охранников, канцеляристов. Был задержан и лейтенант Сопеев, на тот момент уже служивший в отдельном полку по охране особо важных государственных объектов. Ему, за компанию с другими офицерами МГБ, во время прощания со Сталиным охранявшими Колонный зал, было предъявлено абсурдное обвинение в подготовке террористического акта, направленного на устранение неугодных Берии членов Политбюро. Покушение якобы должно было совершиться посредством взрывного устройства, вделанного в одну из пепельниц, стоявших в курительной комнате. Имеется в виду не обычная пепельница, вроде той, которую вы превратили чёрт знает во что, а солидное сооружение на высоких металлических ножках… Вот постановление прокуратуры о возбуждении уголовного дела. Вот протокол допроса Сопеева, где он признаётся во всех вменяемых ему преступлениях, а также называет себя активным пособником мирового империализма. Вот некоторые следственные материалы. Вот обвинительное заключение… Процесс был закрытым, и все подсудимые понесли суровое наказание. Некоторые впоследствии даже были расстреляны. Сухим из воды вышел только Сопеев. Вот постановление о прекращении его уголовного преследования. Хотя это весьма странное решение не сопровождается какими-либо связными мотивировками.

– Заложил подельников, вот и пощадили, – проронил Цимбаларь.

– Да там все, как ты выражаешься, друг друга закладывали, – возразила Людочка. – Когда читаешь протоколы допросов, просто волосы дыбом встают. Сплошные поклёпы, самооговоры, доносительство. Ещё ладно, если бы так вели себя пожилые, болезненные люди. Но от молодых, здоровых мужиков я такого слабодушия не ожидала.

– Так ведь их допрашивали, можно сказать, свои, – пояснил Кондаков. – Те же самые бериевские костоломы, только вовремя успевшие переметнуться на другую сторону. У генерала Серова руки были по локоть в крови, а Хрущев, из соображений кумовства, назначил его председателем только что созданного КГБ… Поэтому подследственные признавали даже самые бредовые обвинения… А что касается Сопеева, то в его случае просматривается явное везение. Причём фантастическое. Это то же самое, что вернуться живым из чрева кита. Были у него в пятьдесят третьем году сталинские часики, были!