Хашеп — умничка! Хотя и дёргает меня за хвост, но во всём подыгрывает.

— Я — признанная принцесса Хашепсут сталл Наахи риис Смаарр, подтверждаю, что его слова будут переданы в уши королевы.

— Но ни одна авиакомпания не разрешит вам…

— Значит, хаарши не будут пользоваться авиацией. Или мы заведём свою компанию.

И снова — начальники, бумажки, проверки и тяжёлые раздумья.

— Но пассажиры на борту будут нервничать…

— Я обещаю не стрелять в пассажиров из пустого пистолета.

— Но сам вид оружия…

— Под лааром кобуру не видно. А все всё равно будут пялиться на моих девушек.

В общем, на борт я поднялся перепоясанный ремнём с кобурой под лааром.

— Коля, зачем ты так делаешь? — спросила Хашеп, как только мы взлетели. Разговор шёл на Высоком, так что лишних ушей мы не опасались. А Сисишеп прилипла к иллюминатору и на высокую политику не отвлекалась.

— Сам не знаю. Я мог бы списать всё на то, что мне было откровение свыше или что «так надо», но не хочу обманывать тебя. Я правда не знаю.

— То есть, ты мог бы спокойно сдать его?

— Ты знаешь, наверное, да. Но мне правда дорог именно этот пистолет. В конце концов, именно из него я научился убивать. Именно им я отстаивал нашу семью. И твоя мать правда разрешила мне носить его где угодно.

— Я помню. Но здесь правила другие…

— А твой отец сказал, что я могу переписывать правила.

— А, ты решил попробовать себя жрецом?

— Нет, скорее — вершителем. Могу или не могу?

— Муж мой дорогой, — засмеялась Хашеп и прижалась покрепче. — Конечно, ты можешь. Учти только, что твои игры могут иметь далеко идущие последствия! Особенно для нас.

— Не сомневаюсь, — мрачно ответил я.

После погасшего табло «пристегните ремни» я повёл Сисишеп учиться пользоваться человеческим унитазом. Кабинки в самолёте и так тесные, а вдвоём с хаарши — так и вообще непросто. Но обучение прошло успешно, и очередь снаружи выстроилась небольшая… В течение всего полёта к нам подходили и общались, а мы отвечали. Так что к концу рейса мы знали половину пассажиров. Многие просили автограф, и Хашеп щедро их раздавала. В самолёте Сисишеп впервые попробовала человеческую еду. Осторожно и под руководством моей жены: одни и те же блюда на разных хаарши действовали по-разному. Поэтому, собственно, каждый сам себе и готовит. И кормить можно только очень хорошо знакомого или родственника.

— А как же наши блины? — поинтересовался я.

— Каждый из сидящих знал, что еда новая. Так что каждый прислушивается к своему животу и дальше поступает, как знает. После блинов у нескольких было расстройство желудка, но не отравился никто. Так что нам очень крупно повезло!

Таможню в Москве мы прошли чуть ли маршевым шагом. И только в конце я понял, почему. Выход в Шереметьево был заполнен журналистами. И встречали — нас!

— Добрый день! Добро пожаловать на московскую землю! Расскажите, пожалуйста, зрителям, как вам понравилось на Хаарши?

— Спасибо, было очень познавательно.

— Что вы там ели?

— Вам перечислить весь список?

Журналисты засмеялись.

— Канал «Вести». Скажите, как хаарши отнеслись к вашему браку?

— С удивлением.

— Вы будете жить здесь или там?

— Поблагодарите кого-нибудь, чтобы не у вас дома.

Если в первую секунду внимание прессы приятно: чувствуешь себя эдакой значимой звездой, то с третьего вопроса я понял, что лучше бы этого не было. Увы, тогда не было бы и всего остального. Мы с Хашеп теперь популярная пара в обоих мирах, и ничего с этим не поделать. Так что придётся как-то терпеть, как-то выкручиваться. Вопросы были самые разные, понятные и простые, или с подковыркой… Вокруг толпились люди, глядя на бесплатное представление.

— Скажите, а на хаарши разрешено двоежёнство?

— Вы знаете, я не спрашивал. Но съездите, спросите!

— А как же вам разрешили двух жён?

— А кто вам сказал, что у меня их две? У меня их двадцать восемь. Только двадцать шесть умерли, и я не ручаюсь за оставшихся.

— Вы шутите!

— А вы разве нет?

— Скажите, что ваши жёны думают о России?

— Мяаааууу! — вдруг раздался очень мощный и сильный звук. — Мауаияауааа! Ооууу!

Я коротко глянул на Хашеп и «перевёл»:

— Очень хорошая страна. Но вот журналисты здесь абсолютно тупоголовые! До одного считать не умеют. Простите, мы пойдём.

— Скажите! — донеслось вслед. — Сколько платят космолётчикам?

— Два миллиарда, — почти не оборачиваясь ответил я. — Ежемесячно. В сукре.

А на выходе я остановился и полной грудью вдохнул родной московский воздух.

— Холодно! — удивлённо поёжилась Сисишеп.

Да. Москва встречала нас умеренной прохладой. Пятнадцать градусов где-то. Удивительно, почему первой это заметила рабыня? Несмотря на шерсть?