Но это как раз можно понять. Все очень логично.

Если видимая наука вырождается - значит, где-то существует параллельная, и где-то развиваются те направления, которые...

Которые - что?

Как так получилось, что уже давно есть аппараты читающие мысли, а мы даже не знаем об этом?

Как так получилось, что кто-то невидимый, некто - капитан немо - подводный и недоступный - просчитал все ресурсы земного шара - а нам - обычным - даже и говорить не хочет - потому что бесполезно - мы ничего, кроме собственных доходов считать не умеем. И не хотим. Скажите кому-нибудь, что, мол, хватит ходить на работу и получать заплату- у тебя есть отец - у него отличная зарплата - езжай к нему - покормись у него. Твоя зарплата - это же ресурсы - ты грабишь землю, ты тратишь запасы, которые пригодятся твоим внукам - ты не хочешь посчитать, на что будут жить те- кто сможет читать мысли друг друга?

Куда там. Да само по себе, сейчас даже представить трудно - что вот так просто раздать наушники - в которых, вместо мобильников, можно будет без слов общаться, молча говорить, читать мысли друг друга.

Даже страшно. Что тогда начнется! Что мы обычно думаем? Ну, как. Поесть, поспать, потрахаться, завидуем, издеваемся, ругаемся. А уж отношения между полами, - это вообще конец. Кто бы стал рожать детей от самцов, которые не могут пропустить ни одну задницу, а о тебе думают черти что, и скорее всего матом.

Да, не готовы. Мы лишком агрессивны. Слишком злобны.

А сколько еще они пооткрывали. Подводная наука. Столько накоплено открытий. Все это пропадает всуе... мы все не отрываемся от своих кошелок... и мошонок...

Болезней нет. Управление погодой. Почти все можно было бы лечить.

А зачем? Чтобы земля была переполнена? Кем? Идиотами? Дураками? Злобными, жадными, тупыми баранами, которые кроме... ничего не могут?

Человек потерялся в своих инстинктах. Он потерял, вернее, не приобрел еще способность мыслить и отделять то, что он мыслит, от того, что он рефлексирует.

Рефлексы. Запреты.

Войны. И идут войны. Чтобы освободить землю... Потому что ресурсов мало. На всех идиотов не хватает.

Первый раз в Париж я попала случайно. Не то, чтобы я проснулась в Париже и не помнила, как я туда попала.

Совершенно случайно в газете, неизвестно откуда взявшейся, потому что газет я не читаю уже очень давно, мне попалось на глаза маленькое объявление.

В здании театра проводят отбор предметов старинного и современного искусства парижский аукцион друо

Я взяла несколько своих маленьких натюрмортов и пошла. Терять мне было нечего, натюрморты я взяла без рам, буквально подмышку. Я специально их делала такими маленькими - 30 на 40, думая поехать самой в германию по галереям, и предложить там хоть что-то на продажу. И, чтобы было не очень тяжело, я стала делать небольшие работы, которые я способна была увезти без надрыва.

Я пришла, очень стеснялась, что в джинсовой юбке и обычной желтой майке. Эксперты были солидные. Один из них, как я потом узнала - Пьер Жибуар, в пиджаке из синего мятого шелка - дело было летом - вдруг быстро что-то заворковал. Он бегал от стола к столу с моей картиной, за которыми расположились владельцы товара с французскими экспертами. Двое встали, оставив своих клиентов, и подошли к моему столу.

Экспертиза проводилась бесплатно, бесплатно для владельцев. Какой-то наш аукционный дом, пригласил к сотрудничеству Друо, чтобы провести совместный аукцион в Москве.

И вот, эти эксперты собрались возле стола, за которым сидела я и девушка - переводчица, и были разложены мои маленькие - сорок на тридцать - натюрморты, вылизанные, как лаковые картинки.

– Это ваши работы?
– перевела мне, наконец, переводчица в белой шелковой блузке.

Молоденькая девушка не очень напрягалась сообщить, о чем они там между собой расшумелись, считая, видимо, своей работой переводить для них, а не для пришедших сюда русских.

– Мои.

– Это не старинные картины?

– Нет, что вы, это мои работы.

– А вы уверены, что сможете все это вывезти из страны?

– Да я тут даром никому не нужна.

– Что это значит? Можете вывезти, или нет?

– Значит, что вывезу, и бесплатно, как художник и автор - беспошлинно.

– В таком случае, - очаровательно улыбнулся француз, - вот вам визитка, Привозите в Париж, мы поможем вам.

Он протянул мне кусочек картона, я повертела его в руках. Улыбнулась. Хотелось спросить, а может, вы прямо сейчас возьмете их с собой и продадите? Или - а кроме визитки вы мне дорогу не оплатите?

Был 1992 год. Доллар к рублю был невероятно высок. Даже, если менять все что было, собиралось по десять, пять долларов. Как ехать - тоже был вопрос.

Да, это было очень тогда болезненное для меня дело. В тот момент я заплатила полную стоимость за трехкомнатный кооператив, и ждала, когда мне поднесут мою квартиру на тарелочке с голубой каемочкой. Я считала, что я могу попробовать продавать не только стоя на улицах, но и пристроится в какую-то солидную галерею и перестать быть уличным художником. Слишком рискованный был заработок - то покупают, то не покупают, то дождь, то холодно. Стоять на улице, постоянно таскать картины в рамах - это было так... Таскать, неизвестно, порой, зачем. Иногда за весь день никто даже не спрашивал, что это такое. И почем.