"Наш современник". А что, тогда это был солидный журнал. Занимаясь славянофилами, я написала несколько внутренних рецензий для учителя. В том числе на "Были и небыли" - Васильева. О генерале Скобелеве.

Я читала так внимательно, что даже нашла несоответствие в диалоге. Несколько страниц текста.

Он мне показывает квиточек от гонорара за внутреннюю рецензию. Мою.

– А ты мне половину отдашь?
– наивность моя была просто поразительна. Боюсь, и сейчас я все еще такая же.

– Я могу и весь отдать.

Он сказал это и положил деньги во внутренний карман пиджака.

Может быть, результатом этой фразы и было то, что он повел меня в редакцию. А может, просто хотел похвастаться молоденькой любовницей. Не знаю. Но разговор шел о рецензии на Васильева. Огромный кирпич уже осиленный мной... нужно было сделать новую интерпретацию рецензии. Мой вариант лежал на столе зам главного редактора - Васильева - маленького, худенького мужичонки. Он сам занимался Платоновым и писал на него критические статьи и монографии.

– Ну, пишите.

Радости моей не было границ. Не зря я громила доклады сокурсников! Вот она, удача. Вот она - протекция. Я сразу попадала в поле действия большой литературы.

Спина выпрямилась. Взгляд наполнился чувством собственного достоинства. Если бы я знала, что будет дальше. Зря выпрямилась.

А дальше - я написала два варианта. Оба очень понравились в редакции, этому самому Васильеву.

– Я сам буду писать, - вдруг высказал мне свою задумку профессор.

– Что писать?
– не поняла я.

– Я сам буду писать рецензию

– Какую?

До меня все еще не доходило, что такое он говорит. Да я даже представить не могла, что уже написанная рецензия, уже понравившееся и одобренная, вдруг не пойдет только потому, что человек, который привел меня в редакцию, вдруг позавидует славе... возможной славе... собственной студентки, которая, возможно, может возникнуть в связи с опубликованием этой рецензии на такой большой роман.

Я ему и не поверила.

– Я в "наш современник" свою рецензию напишу.

Я промолчала. Какую - свою? Мою? Написанную по моей? Какую свою - он даже роман этот не прочел.

– То есть, то, что я написала и что лежит уже в редакции - мои рецензии - они что - не пойдут?

– Я сам буду писать, - как маленький талдычил он.

– Может, давай вдвоём?

Он промолчал.

В тот вечер я возвращалась домой унылая и сгорбленная.

Вот тут меня как-то по-настоящему зацепило.

Я даже пошла в редакцию. Одна. В "наш современник". К Викулову я не попала. Я прошла в Васильеву, к тому, кто читал, видел, забирал и одобрял мои статьи.

– Он же сам решил писать.

С порога сказал он мне.

Еще не было последнего избиения на даче, еще не было сказано последнего слова в этой истории. Но, наверное, именно тогда все было решено. Им. Не мной. Наверное, именно тогда он решил, что я для него ничего не значу и надо просто выжать меня по полной, использовать как тряпку, как губку.

После этого мне было уже совсем не до сессии. Я еще ходила в институт, но уже избегала его лекций и курса. Короче, уже все было ясно, что в институте мне не жить.

Потом, весной, когда я оказалась на пустом месте, я просила его о помощи.

Меня не брали на вечерний, как я хотела - потому, что требовали справки о работе по специальности - то есть в школе, а в школу почему-то тоже никак не могла устроиться. Я просила...

Уж не помню толком, что я от него хотела... На самом деле мне очень хотелось устроиться в институт славяноведения. В проблему я эту влезла с головой, и мне хотелось туда лаборантом, библиотекарем, кем угодно, лишь бы быть поближе к тому, чем я увлекалась, и что меня занимало. А потом, думала я, что-нибудь закончу. Вечернее, и по ходу.

Разговор шел на улице. Он отшатнулся от меня.

– Медуза. Слизняк. Брр амеба какая-то. Тьфу. Вот уж не думал, что может быть такая молодежь! Да ты просто как слизень, к тебе дотронуться противно.

Тут даже я взбесилась.

– Противно дотронуться? А кто на руках меня в кровать носил?

Лето между первым и вторым курсом я провела за красками. Как чувствовала, что потом придется долго и упорно жить этим.

Картина, привезенная отцом из германии, - она стала моим учителем. Я натянула холст. По учебникам. Чуть позже меня научат мочить холст, чтобы он был хорошо натянут на подрамник - как барабан. Откуда взялись масляные краски? Часть почему-то были отцовы.