– Сэр, – Эмили сосредоточенно нахмурилась. – Разве это не причина?

– Нет, мисс Паддингтон, это повод, – спокойно отозвался Бенедикт. – Кто-нибудь скажет почему? – он снова обращался ко всей группе.

– Да, мисс Пауэр?

– Вероятно… – Лесли медленно поднялась, убирая за ухо прядь волос, – речь идет о сексуальной неудовлетворенности как поверхностной причине, о том, за что «муж», – она бросила взгляд на Стэнли, – ухватился как за возможность для того, чтобы упрекнуть свою «жену» в том, что его не устраивает их брак.

Бенедикт одобрительно кивнул.

– Но вряд ли это действительно является причиной его желания развестись, так как иначе их союз не продержался бы так долго, учитывая столь большую разницу в темпераменте и сексуальных привычках супругов, – продолжала она.

– Прекрасно, мисс Пауэр, – проговорил Бенедикт. – Пока можете садиться.

– Итак, – он обернулся к студентам, изображавшим незадачливых партнеров, и произнес, на этот раз обращаясь к ним, – у нас есть два молодых человека, которые поженились поспешно, в результате сильного сексуального влечения, которое один из них явно не собирался удовлетворять – во всяком случае, в том объеме, в котором этого хотелось другому. – Бенедикт сделал паузу и медленно обошел студентов, глядя на них так, словно рассматривал незнакомое полотно в музее. – Конфликт сексуальных пристрастий был заявлен как причина развода, но он очевидно ею не является. Что скажете, господа? – обратился он к «несчастной паре». Его голос стал тихим и вкрадчивым. – Какова истинная подоплека этой душераздирающей драмы?

Эмили и Герберт напряженно задумались.

– Возможно, сэр… – сказал пару секунд спустя Герберт, – все дело не столько в том, что муж хотел больше секса, сколько в том, что он и его жена понимали под сексом разные вещи.

– Любопытно, мистер Стэнли, – ответил Бенедикт. – Поясните, что вы имеете в виду.

– Ну, мне кажется, – Стэнли потер лоб и задумчиво нахмурился, – он, будучи человеком простым и прямолинейным, представлял себе брак – и секс – как договор о том, что она, становясь его женой, как бы поступает в его полное распоряжение, – Герберт смутился, – как если бы он купил стиральную машину. Он выложил деньги на бочку, честно выполнил свои обязательства, и баста – ты выполняй свои.

– Отлично… – протянул Бенедикт.

– А она, – продолжал начавший вдохновляться Герберт, – воспринимала все это совершенно иначе. Для нее брак был союзом душ, более романтическим и… виртуальным, где муж должен был стать ее рыцарем, настоящим джентльменом из девичьих грез, который не столько занимался бы с ней сексом, сколько тем или иным способом превозносил ее благородство и красоту, – он мельком взглянул на Эмили. – И уж точно не использовал бы в отношении ее слово «давать».

– Браво, мистер Стэнли, – сказал Бенедикт. – Ваша версия похожа на правду. Но чего-то недостает.

– Чего именно? – не понял Стэнли.

– Не знаю, – Бенедикт пожал плечами. – Возможно, аудитория подскажет.

Внезапно очнулся Тони Брокстон. Все это время он сидел в первом ряду и внимательно следил за происходящим, совершенно забыв о своих бумагах, и, кажется, жаждал присоединиться к дискуссии.

– Сэр, кажется, я знаю, чего недостает, – негромко сказал он.

– Да, мистер Брокстон?

– Почему они сразу заговорили о сексе? – страшным голосом спросил Тони.

Бенедикт опустил голову, сдерживая смех.

– В самом деле, – пробормотал он.

Но Тони, взявшего след, было уже не смутить. Он смотрел прямо перед собой, узревая правду и желая разить ею, как копьем.

– Потому что на самом деле дело вовсе не в нем! – победоносно сказал он.

Бенедикт мельком подумал, что если виденные им недавно на перемене у Тони на столе книги по психодинамической психотерапии были не случайностью, подхваченной в библиотеке наряду с другими литературными вирусами, то сейчас им всем придется туго.

Тони его не разочаровал.

– Давайте рассуждать логически, – вдохновенно продолжил он, скрестив руки на груди и опершись о задний ряд парт за своей спиной. – Двое людей хотят развестись, при этом понятно, что если они решили расстаться, то их отношения оказались деструктивными.

Бенедикт старался сохранять самообладание.

– В то же время, – вещал Тони, – они заявляют в качестве причины для развода одну из наиболее интимных и откровенных тем. Возможно ли, что такая щепетильная дама, как та, что представила нам Эмили, – он указал острым пальцем на смущенную мисс Паддингтон – и такой примитивный персонаж, как тот, которого сыграл Герберт, могли бы столь явно и откровенно обсуждать подобные вопросы с незнакомыми людьми, если бы за этим casus belli, – его голос понизился и к концу фразы практически упал до заговорщического шепота – не скрывалось более смущающего бессознательного мотива, таящего нарциссическую травму 2 для обоих? – торжественно завершил он.

Бенедикт в очередной раз напомнил себе, что в жизни есть вещи, которые он не в состоянии изменить и которые нужно воспринимать как данность. Как бури, землетрясения и налоги. И Тони Брокстон занимал одну из верхних позиций этого списка.

– Стоп, мистер Брокстон, – спокойно сказал он. – Ваша позиция ясна. Кто прокомментирует?

Поднялась Лесли Пауэр.

– Сэр, я считаю, что у нас недостаточно информации, чтобы утверждать что-либо относительно глубоких личностных особенностей наших героев, и тем более, – она неприязненно покосилась на Брокстона, – об их душевных травмах.