– Я понял вас, мисс Фишберн, – любезно сказал он, кивая в ответ на ее очередную фразу. – Полагаю, подробности будут лишними – едва ли они добавят новой информации к тому, что вы уже сказали. Я хотел бы узнать вот что, – он знал, что идет на рассчитанную жестокость, но это был единственный способ заставить треснуть эту лакированную ложь, – когда вы перестали испытывать оргазм?

– Я… С чего вы… – она смутилась всего на мгновение, но тут же взяла себя в руки и рассерженно посмотрела на него. – Кто вам сказал, что у меня проблемы с получением сексуальной разрядки?

– Полагаю, проблем с получением сексуальной разрядки у вас нет, – Бенедикт поднял руку и потер лоб, – я полагаю, что у вас есть проблемы с получением оргазма.

Хэрри несколько минут сидела неподвижно.

– Если вы так уверены в том, что я… сексуально неполноценна, – наконец, медленно ответила она, – отчего не заговорили об этом сразу? Это сэкономило бы нам обоим уйму времени.

Бенедикт бросил короткий взгляд на ее руки, – единственное, что ему нравилось в ее внешности – подвижные, тонкие и голодные, – и взял с кофейного столика чашку с чаем.

– Хотите сказать, что, назови я вас сексуально неполноценной, вам было бы легче?

Хэрри вскинулась так резко, что секунду ему казалось, что она сейчас бросится на него с кулаками.

– Какое вы имеете право… – в ярости начала она, но Бенедикт не дал ей договорить.

– Мисс Фишберн, я просто спросил. Вы можете не отвечать, если не хотите.

Он встал и, поставив чашку обратно на столик, отошел к окну.

– Оргазм отличается от разрядки только одной вещью, – тихо сказал он, – вашей заинтересованностью чувствами партнера. Все остальное – просто взаимная мастурбация.

Тишина, пришедшая вслед за его словами, была тягучей, как свежее молоко.

– Почему я…

– Хэрри, – Бенедикт отвернулся от окна и посмотрел на нее. – Спасибо, что пришли. Я сказал все, что хотел. Я буду работать с вами. Увидимся в пятницу в 19.00.

Он коротко улыбнулся и вышел, не оглядываясь, так, словно ее не было в комнате.

***

Едва войдя в комнату, Хэрри направилась к постели и, не сказав ни слова и не потрудившись даже повернуться к своему спутнику лицом, медленно и равнодушно принялась снимать с себя одежду. Платье, бюстгальтер, трусики. Изящные ажурные чулки. Короткое движение рукой, чтобы распустить волосы. Никакого волнения, ничего, что можно было бы принять за напряжение или возбуждение.

Бенедикт молча следил за ней, не делая никаких попыток вмешаться. Дождавшись, пока она разденется полностью и, откинув покрывало, усядется на кровать, он постоял некоторое время в задумчивости, а затем тоже опустился на гладкие простыни, сбросив ботинки и оставшись в одних носках. Хэрри коротко покосилась на него, но ничего не сказала.

Она продолжала сидеть в той же позе, но в ее действиях и выражении глаз не было ожидания или чего-то подобного. Со стороны легко можно было предположить, что она просто играет в какую-то игру, конечной целью которой должно было стать нечто, чему пока Бенедикт не нашел названия.

С минуту они сидели рядом, молча и не пытаясь каким-то образом нарушить образовавшееся между ними странное безмолвное соглашение. Бенедикт улыбнулся слову, пришедшему ему в голову. Так вот, что это за игра. Любопытно. Он медленно повернулся к девушке и спросил после небольшой паузы:

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она безучастно пожала плечами, будто только того и ждала, и ответила холодным сдержанным голосом:

– То, что ты делаешь обычно, я полагаю. Доставь мне удовольствие.

Бенедикт кивнул.

– Разумеется. Однако для этого я должен знать, что приносит тебе наслаждение, и, в особенности, что означает «обычно» в твоем собственном исполнении.

В комнате снова стало тихо.

– Нет, – наконец, с тем же выражением спокойствия и подчеркнутого безразличия произнесла Хэрри. – Нет.

Бенедикт посмотрел на нее с интересом.

– Почему?

– Потому что ты – хастлер, это твоя задача – знать, что мне нравится, и я не намерена облегчать тебе работу, – с мелькнувшим – на этот раз вполне ощутимым – раздражением в голосе ответила она.

Бенедикт задумался.

– Я – хастлер, – сказал он после нескольких минут абсолютной тишины. – Но, боюсь, о моей работе у тебя несколько превратное представление.

– Какое это имеет… – Хэрри зашевелилась, намереваясь сделать какое-то движение, но Бенедикт прервал ее.

Переместившись на пару сантиметров ближе, он взял одной рукой ее запястье и быстро потянул за него. От неожиданности не успев отстраниться, она упала спиной на кровать, и в следующее мгновение обе ее руки оказались прижаты к постели, а Бенедикт – низко нависающим над ней сверху. Хэрри посмотрела на него расширившимися глазами, в которых впервые за последние несколько минут сверкнуло некое подобие эмоций, и резко дернулась, пытаясь вырваться.