— Эй, Чет, в чем дело? — В переднюю вышел Берни. Он больше не выглядел сильно уставшим, и с его лба исчезла зигзагообразная борозда. Я лаял не останавливаясь. — Что, этот проходимец Гейдрих снова сметал к нам мусор? — Берни посмотрел из окна на соседскую полосу проулка. В конце улицы Джокко свернул за угол и скрылся из виду. Напарник посмотрел в ту сторону, но было слишком поздно. Я гавкнул еще несколько раз, хотя ничего уже не мог поделать. — Ну хватит, старина; как насчет того, чтобы перекусить?

Перекусили мы очень даже славно: Берни съел сальсу с чипсами, а я большую собачью галету. Затем напарник повесил халат на дверь ванной и отправился принимать душ. Это был тот самый халат, который Леда, не понимаю почему, называла загвазданным, — никаких гвоздей на нем не было, а только изображение бокалов для «мартини» с длинноногими девушками внутри. Берни любил свой халат, он был у него давным-давно, с дней армейской службы, и некогда принадлежал его приятелю Таннеру. О Таннере Берни никогда не рассказывал, только раз, когда мы разбили палатку в пустыне, он, глядя на огонь, произнес: «Бедняга Таннер». И больше ничего не прибавил.

Но теперь он принимал душ в хорошем настроении. Я судил по тому, что он пел: прошелся по своим любимым мелодиям — «Телефон несчастной любви 77203», «Рожденный терять», «Слеза скатилась», «Море разбитых сердец». Да, в очень хорошем. Из ванной шел пар, и я приблизился к двери — люблю ощущать пар. Но что это? Наверное, Берни неправильно задернул шторку, потому что вода текла на пол. Я попробовал: горячевата и немного мыльная, но в целом довольно вкусная.

Вскоре Берни был уже одет: брюки цвета хаки, кроссовки и майка; в кофейнике урчал закипающий кофе.

— Люблю этот аромат, — заметил напарник. Берни распознавал кофе по запаху, это я знал точно. Мы вышли во дворик, он сделал глоток из кружки, я поискал под грилем чего-нибудь вкусненького, но не нашел.

— Странно, — начал напарник. — Сьюзи давно не звонила… О Боже! — Он бросился в кабинет к телефону. — Сьюзи, подними трубку, если ты дома. Я только что вспомнил про нашу встречу… ну, ту, в «Драй-Галч». Тут возникло кое-что непредвиденное… в связи с расследованием. Новые обстоятельства… Ммм… Я должен был предупредить. Извини. Пожалуйста, позвони. Или я тебе буду звонить — наверное, так будет лучше… — Он повесил трубку и посмотрел на меня. — Какой же я идиот!

Вот уж неправда: Берни самый умный из людей.

— Может, послать ей цветы? — мучился он. — Или купить какой-нибудь подарок? Но ей так трудно угодить. Вот, например, она совсем не носит серьги, которые я ей подарил. — Серьги? Я пытался вспомнить. Это те, что светятся в темноте?

Взгляд Берни упал на мигающий сигнал автоответчика, и он нажал кнопку.

«— По-прежнему не берете трубку? Неужели даже при том, что я дал вам задаток…»

Напарник выключил запись.

— Уинклман — наша головная боль. Да, Чет, большая головная боль.

Тот малый с худющими ногами и зачесанными на лысину волосами? Что-то непохоже. Джокко — вот наша настоящая головная боль.

— Чет, ты по какому поводу лаешь?

Джокко вынюхивал возле нашего дома, вот по какому.

— Успокойся, старина. Хочешь «Молочную косточку»?

Забавная штука жизнь. Только что у меня и в мыслях не было просить «Молочную косточку». А теперь я не мог ни о чем другом думать. И вскоре ее получил.

— К этому делу надо подойти по-хитрому, — сказал Берни.

Я понятия не имел, что он имеет в виду. Мы прыгнули в машину, и я на ходу проглотил последний кусочек.

Вскоре мы свернули в поместье Хай-Чапаррель, самое приятное поселение во всей Долине, как его часто называла Леда. У нее с Малькольмом там большой дом, в котором теперь живет Чарли, когда не приезжает к нам, что случается не часто.

Мы остановились напротив здания с колоннами, большими окнами, балконами и простиравшейся до бесконечности лужайкой.

— Сохранился всего один водоносный слой, — буркнул Берни, когда мы вылезли из машины и пошли по обсаженной цветами извилистой дорожке. — Почему люди никак не могут это уяснить? — Он нажал кнопку звонка.

Дверь отворилась, и на пороге появилась разговаривающая по мобильному телефону Леда. При виде нас ее брови удивленно изогнулись, если, конечно, в ее случае можно говорить о бровях, учитывая то, как она орудует пинцетом, или по крайней мере орудовала, пока мы жили вместе.

— Сто девяносто на нос, и вы утверждаете, что мы не получим на десерт сабайон [8] ? — возмущалась она. Немного послушала скрипучий голос в трубке и перебила: — Стоп, стоп, стоп! — Ее голос, как бывало в прежние времена, взлетел. — Пройдитесь еще раз по цифрам и перезвоните; только учтите: вы должны дать мне другой ответ. — Леда выключила аппарат. — Поставщики разоряются по всей чертовой Долине и при этом еще кочевряжатся.