– Зачем ты позвал меня сюда?
– спросил обычным подозрительным тоном Питер и смачно харкнул на куст.

– Я хотел поговорить без свидетелей, - внимательно прислушиваясь и держа мушкет наизготовку, ответил я.

В группе драпающих было семьдесят три ополченца из Форт-Ройала и Де-Труа и дюжина солдат, приставших уже в лесу или случайно найденных. Несколько человек с легкими ранениями. Еще три десятка артиллеристов с сержантом. Обе пушки свои они не бросили, благо лошадей хватало. Шестифунтовое полевое орудие тягалось шестеркой коней, зарядный ящик - четверкой. Расчет обычно десять человек, но здесь еще какие-то дополнительные добавились при полном отсутствии положенного офицера. Я так понял, сержант Гринис и прежде его не первый год заменял. А уж насколько он хорош в бою, проверить не довелось. Как минимум не бросил имущество, сбежав. Да и стрелял, пока мы не ушли на противоположный берег.

В мои распоряжения он не вмешивался и ополченцев не трогал, занимаясь своими людьми. Пользы в лесу от их ядер ровно ноль, и в лучшем случае его артиллеристы могли отмахиваться тесаками. И все же нас достаточно много. Мы хоть и не самые лучшие вояки, но за нападение пришлось бы заплатить кровью и, возможно, немалой. Зачем это надо ирокезам? Устроить засаду - одно. Догонять, подставляясь при наличии кучи трофеев и огромной славы победителей, рискуя нарваться на пулю, - иное. Героизм тоже хорош в меру.

– И о чем?

– Адам спас мне жизнь и я хочу тоже ему помочь.

– И что?

Вот же скотина! Сказал бы: так поступил бы любой на его месте, - так нет. Будто специально дает понять, что он утруждаться не стал бы.

– Все знают, я играл с лейтенантом в карты, он пару раз писал расписки. Подтвердишь, что сам видел, как я выиграл слугу. Потом отпущу его на волю.

– А мне что с того?

– Считай, за мной должок.

– Не-а, - возразил Питер без раздумий.
– Думаешь, дурней тебя? Раб стоит не меньше шести тысяч. Такой - все восемь-десять. Чтобы я за здорово живешь кому подарил такие деньжищи...
– И он плюнул вновь, на этот раз прямо мне под ноги.

– При тебе отпущу с вольной от юриста. Ничего иметь не буду, кроме выплаты налога за освобождение.

– Там ведь ливров триста положено, не меньше.

– Да.

– А ты у нас сильно богатый.

– Жизнь стоит дороже.

– Уже не сдох. Зачем швыряться? Нет, ты что-то крутишь!

– Я умею быть благодарным, - сказал я с нажимом.

Любой дурень догадается: и к тебе тоже в будущем, поступи как прошу.

– Не-а, - он опять сплюнул, на время прекращая жевать. Ладно бы еще в сторону, но когда под ноги - сознательное неуважение. В другом месте и в иное время уже получил бы в морду.
– Три тыщи на бочку. Мне. И все довольны.
– Он хрипло рассмеялся.

– У меня нет таких денег, - терпеливо сказал я.

Даже не потому что всего капиталов реально впритык. Если бы не взятые с индейцев - и того бы не имел. Еще в первый день по возращении, посланный в разведку, специально забежал на мельницу. На удивление почти все цело, правда, изготовленные гвозди уволокли, а вот жернова, станки и металл не тронули. Видать, тяжело тащить. Хорошо ломать не стали. Вот приводные ремни сняли и уперли. Не знаю уж, на кой ирокезам сдались. Кожа хорошая, выкроят чего. Свою долю золота спрятал вместе с прошлыми доходами в тайник. Не тот, естественно, где инструменты. Ну не таскать же с собой кучу монет. Непременно кто-то обратит внимание - и примутся задавать неудобные вопросы. Недолго и до обвинения в грабежах. А мне в петле болтаться не хочется.

– Захочешь - найдешь. Или всем расскажу о попытке воровства чужого раба.

– Двести могу дать!

Он рассмеялся издевательски.

– Другому сказки выкладывай.

– Триста.

– Церковь ставил? Должны быть.

– Ну и хрен с тобой, - сказал без особого сожаления.
– Не хочешь немного - не получишь ничего.

Взгляд у Питера стал настороженным, словно у дикого зверя, когда он чует ловушку. Только вряд ли ожидал последующего. Потому что я поднял мушкет и выстрелил ему в голову. С такого расстояния заряд снес полчерепа. Тело, наверное, еще не поняло, что умерло, а я уже торопливо перезаряжал, потом присел, глядя на дальние деревья, уже слыша топот ног, спешащих сюда. Ага, вполне ожидаемо. Клод, Адам и еще парочка хорошо знакомых из молодых. Остальные не сильно торопятся.

– Не торчать на виду, - предупредил я.
– Вон оттуда пальнули, - показал.

Они моментально шарахнули по деревьям. Хорошо, когда тебе доверяют и даже не переспрашивают.

– Ушел, - огорченно сказал Пьер.
– Никого не вижу, и не слышно.

– Наповал, - подтвердил Клод, осматривая покойника.

Естественно. Он правда думал, что позволю всю оставшуюся жизнь угрожать мне шантажом? С таким человеком уговоры и церемонии бесполезны. Зря надеялся на сообразительность. Одна бесконечная жадность.

– Царство ему небесное, - крестясь, ответил я.
– По карманам пошарьте, хоть что-нибудь да найдется. Поделите между собой - все же первыми примчались на помощь.

Фактически от своей доли отказался, пусть и поставят кружку при оказии. Я не щедрый. Просто не хочу пользоваться этими деньгами.

– Выпьем, чтобы земля ему была пухом, - извлекая мешочек с монетами из-за пазухи и довольно улыбаясь, провозгласил Клод.

Дениз, в смысле мадам Ренье, утверждала: пословица в Древнем Риме имела продолжение. Причем с прямо противоположным смыслом. "...И мягко покрывал песок, дабы собаки могли вырыть твои кости". Это проклятие, а не доброе пожелание. Не зря на надгробиях пишут R.I.P.1