Расписку от лейтенанта я соорудил еще в лесу и таскал в кармане вполне сознательно, чтобы поистрепалась. Хорошо бы смотрелась, будь новенькой. А так сразу видно - настоящая. Тем более что реальный образец у меня имелся. Играть Кэмпбелл не умел, а хотел. Держать его на долге - не самая плохая идея. Правда, так ничего и не выгорело из-за смерти.

– Жизнь дороже богатства. Тем более чужого. Ты меня спас от индейца, я тебе помог. Не люблю долгов и всегда возвращаю.

– Это был бой, и я не тебя спасал специально.

– Да плевать, сам знаю. Все равно это моя шкура, а словами долгов не платят. Либо кровью, либо золотом.

– Не понимаю, - сказал он с сомнением.
– Ты ведь и фламандца грохнул, потому что тот про расписку узнал. Про подделку. Ничего такого хозяин точно не писал, я бы знал. Ха, - ухмыльнулся он, - что я, не видел, из какого ружья выстрел и с какого расстояния?

– И промолчал?

– Не мое дело судить ваши разборки.

– Не выдумывай глупости, - отмахнулся я без запинки.
– И расписка настоящая, и Питера индейцы застрелили, а ты вали на север с первой возможностью, не забыв официальный документ об освобождении, пока родичи лейтенанта не проснулись и в суд не побежали. Бог помогает тем, кто сам себе помогает.

В дверь вновь сунулся рыжий, на этот раз без стука. Ну очень ему любопытно, о чем речь.

– Там Джонатан пришел, - докладывает.

– И чего ему надо?

– Ну он того, сильно неразговорчивый, ты же знаешь.

Это знали все в Де-Труа. Обычно он мертво молчал. Когда кто-нибудь пытался задать ему вопрос, просто без слов уходил прочь. В качестве анекдота ходил рассказ про случайно отрубленный палец на ноге. Выбросив его с равнодушным видом, Джонатан ограничился для стоящих с открытыми ртами длинной фразой: "Палец ни к черту".

Ко всему имел строптивый характер и мог отказаться выполнять указания нанимателя, никак не объясняя решения. Достаточно было посмотреть на его грубо вылепленное лицо, и сразу становилось понятно: лучше не трогать. Но он был лучшим лошадником в округе, и за это ему многое прощалось. Кони составляли смысл и любовь всей его жизни. Он был настоящим мастером на все руки. Приучал крепких жеребят ходить под седлом, лечил их раны и болезни, подравнивал копыта, лично подковывал и конечно же лечил животных. Не раз случалось, уже выбракованный хромой жеребец опять нормально бегал после его конюшни.

– Ну поскольку пешком я не пойду до побережья, - сказал задумчиво Адам, - пока жду подходящее корыто, могу тебя поучить на саблях драться.

– Большое спасибо, - ответил я вполне серьезно. Дело при любом раскладе полезное. Ножом я могу неплохо, но тут совсем другое.
– Больших денег платить за учебу не смогу.

– А?
– Он, кажется, растерялся. Только сейчас дошло, что свободному положено за работу нечто весомое. Но ведь и кормить никто больше не станет за просто так.

– Что случилось Джонатан?
– спросил я, выходя.

– Вот, - сказал тот определенно с гордой интонацией, показывая на привязанного низкорослого жеребца местной породы.
– Злюка.

Грязновато-коричневый окрас, и смотрит как-то недобро. Ездить верхом, безусловно, учить меня не требуется, да и в лошадях достаточно разбираюсь. Не воодушевляет внешний вид. И как ноги ставит - тоже.

– У меня уже есть, - осторожно сказал, возобновляя изучение нежданного предложения и продолжая недоумевать от неказистого вида.

И действительно имеются. Аж два, принадлежащих армии. Собирался отдать их в форт, но поскольку стал большим начальником, с какой стати. Офицеру положено. Я, правда, не в курсе, за свой счет или государственный, но все равно за них не платил и не собираюсь. Кормиться, безусловно, станут из интендантского фуража. Проверены в реальном походе. Один бывший лейтенантский темно гнедой жеребец, с белым носом и тремя белыми чулками, словно созданный для быстрой скачки и, по опыту, достаточно выносливый. Мне редко встречались такие чудесные животные. Весил он за тысячу фунтов и для здешней округи был довольно крупным. Второй - мерин мышиной масти с красивой головой и мощным крупом. Он был меньше первого, но и в нем ощущалась сила.

– Такого нет!

– И сколько хочешь?

– Тысячу экю!

Слушатели в виде Глэна и Адама дружно выругались. Даже рыжий уже представлял стоимость разного скота хотя бы приблизительно. Столько могли бы попросить за породистую скаковую лошадь, а не это подозрительное недоразумение.

– У меня нет столько сейчас, - сообщил я с облегчением.

Между прочим, с такими тратами никакого майорского жалованья не хватит, как ни старайся. Причем мне пока никто ни денье не дал.

– По частям заплатишь.

Неужели эта животина такая ценность? Ну глупо было бы всучать за такую сумму никчемное животное и портить себе репутацию навечно.

– Возьму, - решился я, - платежами, при условии...
– сказал, осененный мыслью. Его конюшня тоже сгорела, почти всех своих коней потерял так или иначе.
– ...Что возьмешь на себя заботу обо всех моих лошадях и отрядных. Второе - за отдельные деньги.

– Идет, - согласился он, прежде чем я успел озвучить жалованье.

Вот и хорошо. Один полезный человек у меня уже имеется. Теперь с сержантами разобраться бы. Наверняка недовольные новым назначением найдутся и станут показывать характер. Одно дело в лесу, когда страх продирает насквозь, слушаться, и совсем иное - в спокойной обстановке.