Я смотрю на Стайлза. Он выглядит спокойным, и прошлое расстройство выдается лишь мешками под глазами от недосыпа и кожей мелового цвета. Парень крепко держится за руль, умудряясь параллельно выстукивать большими пальцами какую-то мелодию. Правда, когда я заканчиваю говорить, он перестаёт это делать. Наверное, он вспомнил Эрику.

А я про неё никогда не забывала.

— Можем поменяться, если вдруг устанешь, — я пытаюсь сгладить неловкость ситуации, хотя ничуть не жалею о сказанном.

— Всё отлично, — произносит Стайлз, мельком бросая взгляд и улыбаясь мне.

Я улыбаюсь ему в ответ поджатыми губами, и мы снова погружаемся в тишину.

— Сама-то ты как? — вскоре вновь спрашивает Стилински.

Я всё это время то поглядывала на него, то переводила взгляд на дорогу, опять углубившись в свои мысли.

— Ээм, нормально, — произношу я без задней мысли.

— Нет, в смысле, действительно, КАК ты? — с напором повторяет парень, и я наконец понимаю, о чём он.

Наверное, с минуту, я молча смотрю перед собой, даже не концентрируя взгляд ни на каком объекте, пролетающем мимо.

— Это я виновата, — наконец, произношу я то, в чём никому и никогда не признавалась. — Если бы тогда я … Ты ведь принял Скотта, верно? Ты помог ему пройти через трудности, ты не бросил его. Я тоже должна была так поступить …

Я шмыгаю носом в попытке прогнать слёзы, подступающие к горлу, а затем с силой ударяюсь макушкой о подголовник сидения, словно пытаясь наказать себя.

— Эй, прекрати! Ты не виновата, ты просто испугалась … Это нормальная реакция человека со здоровой психикой.

Я издаю смешок, поглядывая на Стилински из-под полуопущенных ресниц.

— Но ты не испугался …

— А я и не говорил, что я адекватен.

Я провожу рукой по волосам.

— Мне просто надо было принять ее выбор. Она была моей лучшей подругой, Стайлз. Она была мне как сестра.

Стилински ничего не ответил, лишь понимающе покачал головой. Я знаю, о чём он думает сейчас — представляет, что было бы со Скоттом, поступи он так же, как и я. И, я уверена, картина, вырисовавшаяся в его голове, далеко не радостная.

— Ладно, возможно, ты и правда поступила не круто, — неожиданно выдает он.

От удивления я даже приподнимаю брови, но затем вижу, как он улыбается одними уголками губ, и легонько ударяю его кулаком в плечо.

— Не смешно, блин! — пищу я.

Это и правда была одна из тех вещей, над которыми нельзя смеяться. Но всё же мне пришлось признаться самой себе, что Стайлзу удалось немного поднять мне настроение.

— Ты ведь даже не догадываешься, насколько сильно нравился ей, — зачем-то выдаю я, даже не успевая подумать, прежде чем ляпнуть.

Тут же обращаю внимание на реакцию на лице Стайлза — он спокоен и, кажется, даже настроен послушать. Я вижу, как он бросает несколько косых взглядов в мою сторону.

— Она говорила, — продолжаю я. — Что у неё колени дрожат только об одной мысли о тебе. Каждый раз, когда она тебя видела, я боялась, что у нее случился приступ, потому что мне казалось, что она забывала, как дышать. Она даже написала однажды тебе письмо с признанием, правда, так и не набралась смелости, чтобы бросить его в твой ящик.

Я вижу, как Стилински поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку. Я знаю, что он всегда любил и, наверняка, до сих пор любит, Лидию Мартин. И я знаю, что сам он именно такие же чувства испытывает к ней.

Но, разве мог он даже предположить, что кто-то может испытывать то же к нему самому?

— Она призналась мне однажды, когда уже была оборотнем, — произнёс Стайлз. — Произнесла мимолетом фразу про то, что весь мир ее на мне сошелся. Для меня это было, как … Как мешком по голове.

Я хмыкаю, а затем отворачиваюсь к окну. Несмотря ни на что, я любила Эрику. Мало кто знал её такой, какой её знала я — доброй, понимающей, искренней.

Я хочу было рассказать Стайлзу ещё кое-что, но резкий возобновившийся шум в голове не даёт мне произнести и слова. Я прислоняюсь виском к стеклу, так, что моё лицо закрывают распущенные волосы, и зажмуриваю глаза, в надежде на то, что приступ скоро пройдёт.

Я пытаюсь сосчитать до десяти про себя, но шум лишь усиливается и начинает сопровождаться дикой болью в висках.

Я прикусываю губу до крови. Мне хочется кричать, биться головой о приборную панель, умолять Стайлза убить меня — в общем, сделать всё, что угодно, лишь бы это закончилось.