Правда, я до сих пор не уверена, что солнечный свет сейчас пойдёт мне на пользу.

========== // i’m gonna make you suffer ==========

Шериф везёт меня в больницу Бэйкон Хиллс, где разместили мою маму, так как территориально авария произошла именно в городе.

И это к лучшему. По крайней мере, хотя бы один плюс во всём этом.

Мы молчим.

После разговора в полицейском участке, мы так и не обронили ни слова.

Наверное, шериф просто даёт мне время подумать. А я … А я просто не знаю, что сказать.

В голове с трудом укладывается тот факт, что мой родной брат сейчас в городе. В принципе, сам факт того, что он у меня вообще есть — это уже чуду подобно.

Джордан Пэрриш … Надо же. А ведь если бы не случай, мы бы так и проходили мимо друг друга, а потом бы я и вовсе уехала из Бэйкон Хиллс, и больше бы никогда его не увидела.

Странно всё это.

— Он знает? — спрашиваю я, привлекая внимание шерифа.

Он бросает быстрый взгляд в мою сторону, а затем снова переводит его на дорогу.

— Думаю, да, — я тяжело вздыхаю. — Мы не говорили с ним об этом, но он же не дурак.

Я поджимаю губы. Действительно, ведь он сам искал информацию о человеке по имени Ник Роджерс.

Наверняка, он был очень удивлён тем, что у незнакомца такая же фамилия, как и у него была до момента, пока он сам не попросил маму сменить её.

А затем, когда нашёл по нему всё, что смог, узнал, что этот человек — мой отец. Но помимо меня у него есть ещё один ребёнок.

Парнишка родом из Джерси.

— Почему он ничего не сказал, когда я пришла? Или когда мы уходили?

— Не знаю, Брук. Мы не разговаривали с ним на эту тему. Он просто принёс мне всю информацию, что ему удалось найти, спросил, не нужно ли ещё чего, а затем вышел.

Я наклоняю голову вниз, упираюсь локтем в дверцу машины и накрываю глаза ладонью.

Всё это больше смахивает на всемирный заговор, ежели на случайное стечение событий.

Почему всё это происходит со мной?

— Ты когда в последний раз ела? — спустя какое-то время спрашивает мистер Стилински.

Я пожимаю плечами, а затем убираю ладонь с лица и снова поднимаю на мужчину глаза.

Он умудряется заботиться о чужих детях, когда его собственный одержим злым духом, что с каждым часом приближает его к смерти.

— В бардачке есть несколько шоколадных батончиков, если хочешь. Я прячу их под фонариком и перчатками, потому что Стайлз всё время норовит посадить меня на здоровую диету. Почему он не может понять, что я не могу есть одну траву? Я же не корова!

Я хихикаю, а затем открываю бардачок и действительно нахожу там шоколадку с орехами и карамелью точно под перчатками, придавленными фонарём.

Батончик слегка подтаял, но мне всё равно.

Странно, но до того, как шериф упомянул о еде, я не чувствовала нужды в пище, но сейчас оказывается, что я просто умираю с голоду.

Я уминаю батончик буквально в несколько укусов.

— Ты жуть какая голодная, — мистер Стилински улыбается уголками губ.

— Я жуть какая голодная! — повторяю я.

Мы оба смеёмся. Это могло бы показаться другим неуместным, ведь его сын пропал без вести, а моя мама, возможно, при смерти.

Но нам это необходимо, словно морфий. Чтобы хотя бы на мгновение вспомнить, какого это было в самом начале.

***

Когда мы подъезжаем к больнице, я начинаю ощущать странное покалывание в запястьях. Словно на моих руках браслеты, состоящие из проводов под напряжением.

Я сгибаю и разгибаю кулаки в надежде, что это неприятное чувство пройдёт. Однако, оно не уходит.

— В чём дело? — слышу я шерифа.

— Всё хорошо, — я быстро тру ладони, словно грею их, а затем скрещиваю руки на груди.

Но ощущение не пропадает, и, мало того, к нему прибавляется холодок, берущий начало на шее и спускающийся к копчику.

Я передёргиваю плечами.

Всё это определённо не сулит ничего хорошего.

Когда шериф останавливает машину, мы выходим не сразу.

Мужчина отстёгивает свой ремень безопасности, а затем поворачивается ко мне всем корпусом.

— Будь готова к худшему, Брук. Авария была ужасная, и если бы не что-то невероятное, о чём я понятия не имею, и Слава Богу, то, возможно, ты тоже могла бы не выжить.

Я киваю.

Мне не нравится этот разговор.

Такие разговоры вообще редко кому нравятся.