Однако, вспышка гнева угасает моментально, и я тут же расслабляюсь. Эти странные перемены в настроении пугают меня не меньше, чем мои “новые” радужки глаз.

— Они исчезли … — говорит Скотт. — Глаза снова голубые.

— Отлично! — я провожу рукой по лицу и тяжело вздыхаю.

У меня нет желания проверять это, снова обращаясь к отражающей поверхности.

Казалось бы, рейко ушёл, и проблемы должны были поубавиться, но, всё происходит с точностью, да наоборот.

— Может то, что произошло с тобой и Стайлзом — состояние Бардо, в которое ногицунэ погрузил вас на несколько дней, — открыло в тебе то, что было спрятано глубоко внутри? — Дитон начинает говорить, и я предчувствую, что рассказ получится в очередной раз довольно запутанным. — Часто бывает, что определённые события в нашей жизни открывают двери в душе, что были плотно закрыты. Это может проявляться как в плохом, так и в хорошем смысле.

— Это произошло с нами после того, как мы спасли родителей? — Скотт задаёт вопрос, однако, тот не требует ответа.

Но всё же, Дитон согласно кивает.

— Всё произошедшее могло открыть в тебе волка.

— Знаете, док, насколько я помню, вы сами считаете, что некоторые двери нужно держать закрытыми. Так вот, я такого же мнения.

Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь обратно в гостиную в полной уверенности выйти на улицу и подышать свежим воздухом, однако, как только я выхожу из кухни, то вижу, как Стайлз, до этого спящий, подскакивает на ноги. Его глаза бегают по помещению, испуганные и потерянные.

— Стайлз! — восклицаю я, подлетая к юноше.

Я хватаю его за кофту, пытаясь удержать в равновесии, однако, он продолжает кидаться из стороны в сторону, словно не осознаёт, где находится.

— Эй, эй, друг! — я вижу, как Скотт возникает рядом и тоже хватает Стилински.

Вместе нам удаётся вернуть его внимание, а так же координацию.

— Сколько … Как долго я спал? — его голос дрожит, и это меня пугает.

— Пару часов, — отвечает Скотт.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, всё ещё держа Стайлза за рукав.

— Да …

Мы с МакКоллом усаживаем парня на диван, и сами садимся по обе стороны от него.

Я вижу, как Стайлз оттягивает рукава толстовки на ладони. Я всегда так делаю, когда мёрзнут руки.

— Тебе холодно? — спрашиваю я.

— Не знаю, я … Я просто почему-то не могу согреться.

— Скотт, телефон звонит, — доносится до нас голос Дитона. — Это Кира.

Парень переводит на нас вопросительный взгляд, и мы со Стайлзом синхронно киваем.

— Я сейчас вернусь, — произносит он, а затем уходит.

Я встаю с места и подхожу к креслу, на котором лежит сложенный плед, а затем присаживаюсь обратно и укрываю им плечи Стилински.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, поправляя шерстяную ткань так, чтобы она покрывала юношу полностью до подбородка.

Стайлз пожимает плечами.

— Нормально. Наверное …

Он начинает тереть свои ладони друг о друга.

— Давай я, — я обхватываю руки Стайлза своими, натыкаясь на холодную, словно камень или металл, кожу. — Господи, да ты просто ледышка!

Стилински хмыкает и поднимает свои глаза на меня. Я не могу сдержать улыбки и когда чувствую, что щёки почему-то вспыхивают румянцем, опускаю глаза на наши руки.

Чтобы хоть как-то согреть юношу, начинаю тихонько растирать тыльные стороны его ладоней. Стайлз окончательно успокаивается, я вижу это по тому, как перестают напрягаться его руки.

— Ты поцеловала меня, — вдруг неожиданно произносит он, отчего внутри меня что-то сжимается в тугой узел.

Сказать, что это было неожиданно — ничего не сказать.

— Я думала, что ты умер, и это было искусственное дыхание, — фыркаю я, однако, мне кажется, что это получилось слишком наигранно.

Я слышу, как Стайлз издаёт смешок.

— В таком случае, считай, что это подействовало, — произносит он, отчего я снова улыбаюсь. — Спасибо тебе.

— Будешь должен, — отвечаю я, продолжая греть его руки.

Я вижу, как Стилински вытаскивают одну ладонь из моей хватки, а затем берёт мою и переплетает с ней пальцы. Я не знаю, зачем он это делает, но я не против.

Я поднимаю на него глаза, сталкиваясь с ним взглядами.

— Согрелся?

Стайлз кивает.

Ещё буквально одно мгновение мы просто смотрим друг на друга, а затем парень сокращает и так небольшое расстояние между нами и легко касается своими губами моих.

Это не столько поцелуй, сколько что-то, что невозможно передать словами.

Что-то, что уже не донести с помощью объятий

— Ты поцеловал меня, — произношу я, как только Стайлз медленно начинает отстраняться.

Он до последнего держит глаза закрытыми, когда я свои распахиваю тут же, как наши губы перестают соприкасаться.