Старый воин взглянул на юношу исподлобья.

– Мальчик, а я хоть раз нарушал свое слово?

– Хорошо. И еще, очень прошу получить ответ на тот мой вопрос. Это может пригодиться.

Рилат нахмурился и вздохнул.

– Попробую.

Тишайя не знала, о чем идет речь, но выяснять не стала. Ее волновало другое - очень скоро они останутся вдвоем и смогут наконец-то во всем разобраться.

Глава 20

– Открыто, - услышал Антэрн голос Тишайи, и вошел в комнату.

Они добрались до столицы ближе к вечеру, на этот раз - никем неузнанные и незамеченные. Конечно, надо было бы сразу заняться делами, но Тиша так устала, что Антэрн просто не мог заставить ее быстро все доделать и сразу же мчаться в обратную дорогу. А потому они остановились в лучшем трактире города, сняв одну комнату на двоих. И все это время мастер меча сидел в общем зале, придумывая, что скажет Тише, как будет вести беседу, и вообще - что станет делать, как только переступит порог.

Но все эти мысли испарились из головы Антэрна, когда небольшая дверь в смежную комнату открылась, и из нее вышла Тишайя, одетая по восточной моде в легкий шелковый халат. У него сразу же перехватило дыхание, а заранее заготовленные слова начали путаться в голове.

Как ни странно, Серебряная Молния при виде Антэрна тоже смутилась и постаралась спрятать забинтованную левую руку за спину.

– Привет, - наконец выдавил он из себя, на чем свет кляня внезапное косноязычие.

– Привет, - в тон ему отозвалась Тишайя.

– Твои раны хорошо заживают, - заметил Антэрн, делая шаг вперед.

Это действительно было так - за то время, что они добирались до города, синяки успели слегка изменить свой цвет, превратившись из лиловых в желтоватые, на губах образовалась жесткая корка, и отек с левого глаза частично спал. Однако вряд ли можно было считать подобные слова не только комплиментом, но и просто уместными!

Антэрн закашлялся.

– Прости, ляпнул, не подумав.

– Все нормально, - алая, как полотно, Тишайя, сделала пару неуверенных шагов навстречу другу.
– Тебя долго не было.

– Извини, думал.

– О чем же?

Он улыбнулся, причем куда искреннее и живее, чем обычно.

– Обо всем.

Тишайя нахмурилась.

– Я не хотела спрашивать, но все-таки. Почему мы не пошли сегодня?

– Хочу, чтобы ты отдохнула. После недели в горячечном сне и пыток тебе необходимо набраться сил.

– А-а-а, понимаю. Значит, завтра к Рилату и послезавтра - выступаем?

– Ты?
– Антэрн с трудом спрятал ужас, готовый вырваться наружу.
– Ты останешься в замке!

Воительница отошла на один шаг и смерила мастера меча уничижительным взглядом.

– Антэрн Найрский, - ее голосом, наверное, можно было замораживать продукты, чтобы те не испортились.
– Повтори еще раз, что ты сказал.

Он кашлянул.

– Тиша...

– Что?

– Ты еще не поправилась, - он поднялся и подошел к любимой.
– Это будет очень опасно...

– И что?
– яростно прошипела та.
– Подлечусь, пока будем добираться.
– Она изуродовала мне только это, - воительница подняла левую руку.
– Ну а разбитое лицо в бою не помеха.

Ее глаза полыхали такой невообразимой яростью, что Антэрн оторопел. Никогда он не видел Серебряную Молнию в таком гневе.

– Меня могут убить.

– Тогда умрем вместе! Или ты отказываешься от слов, произнесенных в пыточной камере? Ты забыл их?

Она приблизилась к нему и схватила за рубашку.

– Ответь мне!

– Нет, не забыл. Но я не смогу жить, если потеряю тебя.

– Как и я.

Они мгновение смотрели друг на друга, а потом поцеловались. Горячо, яростно, точно стремясь доказать что-то друг другу и самим себе. А затем все вокруг - и стены и потолок и пол закружились, этот водоворот унес его куда-то в далекие края, наполненные невообразимым счастьем, безмятежностью и покоем.

***

Когда они проснулись друг у друга в объятьях, солнце уже поднималось, и за окном слышались привычные звуки просыпающегося города.

Антэрн открыл глаза первым. Он просто смотрел на Тишайю, удобно устроившуюся на его руке и мило посапывающую. Ни синяки, ни кошмарный шрам, пересекающий грудь, ни забинтованная рука, ничто не портило ее неземной, совершенной красоты, и мастер меча улыбнулся.

На какой-то миг он даже подумал, что, может, стоит забросить месть, но потом в голове возник образ рыдающей матери, и эта секундная блажь прошла.