Давина благоразумно не стала никому давать ребенка. Окинув всех внимательным взглядом, Делия пришла к выводу, что большинство женщин сочли Джима Хантера возможным отцом малыша, но все же приняли к сведению объяснения Давины и тот факт, что, кроме цвета глаз, Алексис ничем на Хантера не походил. А Милли…

— Ты в состоянии сама добраться до дома, дорогая? — спросила ее Делия.

— Я в порядке. — Милли улыбнулась. Ее глаза оставались совершенно спокойными.

Делия не поехала домой сразу. Она завернула на Ист — Серкл, чтобы пообщаться с Кармайном и Дездемоной.

— Если когда и проводился апрельский прием дураков, то это сегодня, — с чувством сказала она. — Правда, я не выяснила, кого намеревались сделать Апрельским Дураком, но на первый взгляд — Памелу Дивейн. Неприятная женщина! Сама вечеринка имела успех. Приехали светские львицы, ели приготовленные Удой блюда, словно никогда и не слышали о тетродотоксине, и весело проводили время.

Дездемону встревожило представление Алексиса гостям.

— А Милли? — с тревогой спросила она.

— Его показали после громкого обсуждения вывертов наследственности и темнокожих предков Давины. Она рассказывала и про зеленые глаза. Анджела сделала ход, поведав историю о каком — то племени с Соломоновых островов, — на тот миг она еще не могла знать об Алексисе, поэтому готова поклясться, жена Эм — Эм — ведьма. Если быть честной, ребенок ничем не похож на сегодняшнего Джима Хантера, да и на гориллу Хантера тоже. Только цвет глаз. Он сейчас вдвое старше с тех пор, как я увидела малыша в первый раз, и черты его лица все ближе к европейским. Он действительно похож на Макса.

— Как бы я хотела, чтобы этого рекламного тура не было! — воскликнула Дездемона. — Джим не хочет никуда ехать, особенно сейчас, когда Милли придется остаться и сделать небольшую операцию.

— Когда это стало известно? На приеме она ничего мне не сказала, — нахмурившись, заметила Делия.

— Она рассказала мне по телефону, вчера. Малое хирургическое вмешательство, так и сказала. Думаю, это по женской части.

— Получается, Джим Хантер отправится в путешествие один, — заключил Кармайн.

— Массовый убийца, — продолжила Дездемона. — А все рекламные туры такие бесконечные, а их сопровождающие такие… бестактные?

— Проблема конкретно этого тура, — разъяснил Кармайн, — состоит в коэффициенте интеллекта автора. Согласно моим данным, наш рекламный агент обращается с автором, как с новичком, а этого не следовало бы делать. Сколько людей может свободно общаться с гениями? Мисс Дивейн не может. Дайте ее любому другому начинающему автору, и она окажется на коне. Операция Милли не сулит ничего хорошего.

— Как и завтрашний торжественный прием, — добавила Делия.

2 апреля 1969 года, среда

«Музей редких книг, — думала довольная собой Памела Дивейн, — идеальное место для первого представления „Бога спирали“ читателю». Сделанный ярусами пол из белого мрамора пронзали квадратные стеклянные колонны, устремляясь вверх. Внутри колонн располагались помосты с книгами, которые легко можно было достать. Красота стен терялась с наступлением темноты, но искусственный свет умело ее подчеркивал.

Здесь собралось полторы сотни человек, облаченных в смокинги и вечерние платья, — блестящая публика. ММ и Чосер Миллстоун стали хозяевами торжества, оба в мантиях, они много и охотно фотографировались. Анджела, создав свой лучший «воздушный» образ, оживленно курсировала между гостями в украшенном бисером платье, напоминая модницу 20-х годов. «Да, — размышляла Памела, — университеты Лиги Плюща, как Чабб например, умеют сделать так, что приемы политиков и бизнесменов, обреченные проходить в торжественных залах отелей, выглядят кричаще безвкусными. Какое окружение!»

Милли Хантер выглядела великолепно. Уложенные в высокую прическу волосы открывали маленькие ушки с бриллиантовыми сережками — гвоздиками, камеры работали беспрерывно, снимая ее умело подкрашенное лицо. Длинное элегантное платье из золотистого сатина подчеркивало идеальную фигуру. С левого плеча свисала вместительная, украшенная бисером сумка на тонком ремешке.

— Разве не здорово? — спросил Патрик своего двоюродного брата, пока они вместе с женами остановились в сторонке от основной массы пришедших. — Милли восхитительна! Кармайн, я в первый раз чувствую себя так, словно эта кошмарная неопределенность позади.

Когда Несси и Дездемона двинулись в сторону Глории Сильвестри и Делии Карстерс, выражение его лица тотчас изменилось.

— Это правда, что мне сказала Милли? Вы во всех убийствах подозреваете Джима? Это не может быть Джим, — сказал Патрик.

Кармайн вздохнул. Мужчина, стоящий рядом с ним, был для него как отец в годы отрочества, и это несмотря на подрастающих детей и врачебную практику. Кармайн любил Патрика О’Доннелла больше всех мужчин на земле. И вместо благодарности ему придется стать вестником дурных новостей. Ему в любом случае пришлось бы все сообщить, но он надеялся — не сегодня, не сейчас.