— Что за проклятый год! — сказал он Кармайну.

— Мистер президент?

— Два значимых мероприятия, и на каждом из них убивают ученого — светило.

— Это очень скудное описание для слова «проклятый». «Несчастливый» подойдет больше. По крайней мере, эти два убийства связаны между собой.

— Я хочу взять Анджелу и поехать домой.

— Анджела уже ждет, но, прежде чем вы уйдете, скажите: был ли от Милли хоть какой — то предупреждающий знак? Вы ведь были рядом с ней.

— Она даже глазом не моргнула, — мрачно сказал ММ. — Я едва осознавал ее присутствие. Ты меня знаешь, Кармайн, я весь сосредотачиваюсь на том, что необходимо на данный момент. Я даже Джима практически не видел. Первый выстрел прозвучал словно раскат грома. Я замер, не понимая, что это, пока не увидел кровь, стекающую по руке Джима на пол. — Он вздрогнул. — Она казалась черной. Знаешь, я еще удивился, что у чернокожего мужчины действительно черная кровь.

— Идите домой, сэр, — посоветовал Кармайн, жестом подзывая Анджелу. — Попытайтесь немного поспать. Мы возобновим наш разговор завтра…

— И завтра, и послезавтра…

Гости уходили, Шестой канал не прекращал работать. После такого публичного убийства им оставалось только записать имена и адреса присутствующих.

Приехав в управление, Кармайн провел короткую встречу со своей командой. Только Делия, Базз и Донни. Он не стал вызывать Эйба и его людей, потому что и обычные полицейские сейчас ему вполне годились.

— Милли в женской камере? — спросил он.

— Да, — ответила Делия; пышные складки на ее платье сильно примялись.

— Следить, чтобы не покончила жизнь самоубийством, следить постоянно.

— Уже проинструктировала, капитан. Женщина — полицейский постоянно находится рядом с ней, прямо в камере. Милли сейчас не нужен душ — на ней нет пятен крови, а туалет и раковина там есть.

— Пусть женщина ни на секунду не покидает камеру, пока не придет замена, — сказал Кармайн с металлом в голосе. — Я не хочу нелепых ошибок, понятно? Полицейские все понимают?

— Да, — кивнула Делия.

— У нее есть тетродотоксин — при себе или в сумочке?

— Нет.

— Ты обыскала полностью?

— Да, тщательно. Она ничего не прятала.

Кармайн вздохнул и провел рукой по лицу.

— Тогда отложим допрос до завтрашнего утра. Ей нужен доктор? Кто — нибудь додумался предложить ей доктора?

— Она отказалась от доктора, даже после обыска.

— Тогда спокойной ночи, ребята, и спасибо вам.

Донни и Базз никогда прежде не видели Кармайна в таком состоянии и потому поспешили уйти. Делия задержалась, страстно желая знать какое — нибудь волшебное средство, способное облегчить его… что? Бесполезно строить предположения, а сам он не скажет.

Дездемона приехала домой часом раньше и сразу переоделась в спортивный костюм — только такую одежду она считала самой удобной.

— Слава богу, ты дома, — сказала она Кармайну, когда он вошел. — Няня жаловалась на позднее время, но я не собиралась оставлять детей дома одних, чтобы отвезти ее.

— Побудь здесь, я быстро вернусь.

На самом деле было не так уж поздно; когда Кар — майн вернулся в десять вечера, Дездемона уже сделала несколько бутербродов и заварила чай. Большинство закусок с приема так и вернулись в рестораны нетронутыми.

— Я еще никогда в жизни не была так потрясена, — сказала Дездемона, протягивая мужу второй бутерброд с яйцом и листьями салата.

— И я, — ответил он. — Даже четыре года на войне и все ужасы солдатской жизни не смогли меня к этому подготовить. Милли — моя кровь. Что сделал Джим, чтобы она все оборвала? Ведь именно это и случилось — Милли оборвала связывающую их нить.

— Кармайн, ты знаешь это, как и я. Ребенок Давины вкупе с ее потерей собственного. Иди в кровать, ты измотан.

— Но разве Джим — отец Алексиса? — спросил Кармайн, игнорируя ее слова. — Давина не ведет себя так, словно он отец. Думаю, она рассказывает свою историю о чернокожих предках в семье уже много лет и начала еще до знакомства с Джимом Хантером. По мне, так она заранее позаботилась о возможном рождении чернокожего ребенка, что лишний раз доказывает — история о предках правдива. С другой стороны, она вполне могла завести интрижку с Джимом. Эта женщина хорошо строит планы.

— И мы никогда не узнаем правды, — сказала Дездемона, — ведь история сестер Савович похоронена за «железным занавесом».

Кармайн прибрался на кухне.

— Однажды, — начал он, вытирая руки полотенцем, — появится тест, способный определить отцовство. Неопровержимый. Жаль, что у нас его нет сейчас.

— Нет, не жаль, — возразила Дездемона. — Если Алексис не сын Джима, представь, как будет себя чувствовать Милли. Лучше ей не знать. Что сделано, того не воротишь, а вот то, что он серийный убийца, — удачно.

— Полагаешь, убить мужчину или женщину, которые убивали сами, — меньшее зло?

— Разве нет? Милли сорвалась, Кармайн! Она убила, находясь в невменяемом состоянии.

3 апреля 1969 года, четверг

В отделении детективов царила особая атмосфера: неловкость и напряжение вкупе с удовлетворенностью. Незаурядный серийный убийца был застрелен и больше никогда никого не убьет, но застрелившая его женщина приходилась родственницей едва ли не половине полицейских Холломена. Ее все любили.