— Алло?

— Ты убил меня, — прошептал хриплый, надтреснутый голос.

Я заморгал и отнял телефон от уха, чтобы посмотреть, от кого звонок. Но на экране было лишь одно слово: «Заблокирован».

— Кто это? — спросил я.

— Твой злейший враг, — прозвучал хриплый ответ.

— Подожди… — начал я. Голова пошла кругом. Дебильные телефонные розыгрыши очень любил Гейб. Может, это очередной из них?

— Ты убил меня и оставил лежать в снегу. — Шепот затрещал в ухе, прервав мои мысли о Гейбе. — Теперь мой черед.

Телефон едва не выскользнул из руки. Я перехватил его поудобнее и с силой прижал к уху.

— Минуточку, — сказал я. — Что ты имеешь в виду? Давай нормально поговорим.

Короткая пауза. Затем:

— Поговорим? Ты убил меня, а теперь хочешь поговорить?

— Ты не мог умереть, — настаивал я. — Чего тебе нужно? Зачем ты мне звонишь?

— С кого мне начать?

— А? Не понимаю. Чего ты хочешь?! — Мой голос сорвался на визг. Я глубоко вдохнул. И слушал.

— Кто станет первым? — прохрипел он. — Кто первым заплатит за то, что вы сделали?

— Э-эй. Постой, — сказал я. — Послушай меня…

— Как насчет девушки-красавицы с черными кудрями и темными глазищами, девушки, по которой ты с ума сходишь?

Я сглотнул.

— Что? Лиззи? Что ты собираешься сделать с Лиззи?

Наступила долгая тишина.

Затем последовал щелчок отбоя.

Я сидел в кабинете, склонившись над ноутбуком и тупо пялясь в пустой экран. Я знал, о чем хочу написать в очередном выпуске нашего блога, но никак не мог найти в себе силы приступить к работе.

Дверь я оставил открытой и из коридора до меня доносились голоса, смех, шарканье ног, хлопанье шкафчиков, крики и обрывки разговоров — ребята собирали свои вещи и расходились по домам.

— Эй, Майкл?

Я обернулся, когда в кабинет заглянул Гейб.

— Как дела? — спросил я.

— Ты домой собираешься? — спросил он. В руке он держал скатанный в трубочку плакат. Гейб — прекрасный художник. Рисует с раннего детства. Он надеялся выбить бюджетное место в Нью-Йоркской академии Пратта, но не срослось.

— Я должен задержаться и написать в блог, — сказал я. — Мы с Пеппер собирались порыться в старых ежегодниках. Ну, знаешь, для юбилейного выпуска. Но не уверен, что она будет со мной разговаривать.

Гейб кивнул.

— А что ты решил насчет того парня, что тебе звонил?

Я пожал плечами.

— Постараюсь не думать об этом.

— Но он тебе угрожал, — напомнил Гейб. — Он угрожал всем нам.

Я побарабанил пальцами по столу.

— Знаю, Гейб, ты хочешь, чтобы я обратился в полицию. Но мне не хочется давать делу ход. Это наш выпускной год. Еще один семестр, и мы разъедемся кто куда. Не думаю, что нужно ставить все под удар. Если мы сумеем хранить молчание…

Гейб скривился:

— Все мы в одной лодке. Никто не хочет неприятностей. Ни в коем случае. Но если нас станет преследовать какой-то взбесившийся психопат…

— Это одна болтовня, — сказал я. — Парень фильмов насмотрелся. Не знаю, что у него с головой, но зачем ему тратить время на преследование нас? Он просто любит названивать людям и строить из себя крутого.

Гейб пристально поглядел на меня.

— Что-то не слышу уверенности. Ты сам себя успокаиваешь.

— Ты у нас теперь психиатр? — досадливо бросил я.

— Почему ты не расскажешь хотя бы отцу? — спросил Гейб.

Пеппер, с охапкой старых ежегодников в руках, бесцеремонно ворвалась в кабинет, отпихнув Гейба с дороги.

— Что не расскажешь отцу? — раздраженно спросила она.

— То есть мы все-таки разговариваем? — сказал я.

Она протиснулась мимо меня и грохнула альбомы на противоположный конец стола.

— Нет. Не разговариваем, — сказала она. Стащив с плеч рюкзак, она швырнула его на пол, чудом не попав мне по ноге.

— Увидимся позже, — сказал Гейб. Он отсалютовал мне свернутым плакатом и поскорее смылся.

Резким движением головы Пеппер отбросила волосы с лица.

— Так что ты не расскажешь отцу?

— Что Энджел звонил мне вчера вечером и всячески угрожал.

— Кэтрин мне говорила, — сказала Пеппер. — Уж теперь-то ты точно поверил Лиззи и думаешь, что мы должны трястись и бояться высунуть нос на улицу? О, Лиззи была права. Злой дух вышел на охоту.

— Ты берешь уроки по выбешиванию?! — рявкнул я.

— С кем поведешься, от того и наберешься.

Я занес пальцы над клавиатурой.