— Хорошо, мы пойдем, а вы здесь, как сказал мой визави: разруливайте пока что.

— Я пойду один, — сказал обиженный, что Кали не узнала его как следует при встрече Дэн. Она хотела возразить, что по дороге, может быть, удастся разобраться, почему все так плохо получается, но он уже отвернулся, и более того, уже спускался по гранитной лестнице вниз.

Все ушли и Василий предложил:

— Нет, нет, нет, — ответила даже не дослушав его Елена, — не успели люди, как говорится, и с горочки спуститься, а ты уже тащишь меня на сексодром, так не делается.

— Я собственно, хотел только предложить сначала трахнуть по танку, который решил уйти от нас в обратную сторону, а уж потом дальнобойными на наступающим цепям всех остальных белых.

— Послушайте, дедушка, не обманывайте меня намерянно, я и сама:

— Обрадоваться рад.

— Вот?! Что-с? Вы мужчина?

— Нет, пока что, но мне обещали, что буду, когда улечу на Альфу Центавра.

— Я боюсь, что если ты улетишь туда, — парень показал на печальное небо, — то улетишь На Всегда.

— Это всё, что ты хотел мне сказать?

— Да.

— Уверен? Я расшифровывать твои козни не буду. Так что считаю до трех, и иду на Вы. — И тут же приказала:

— По та-а-н-н-к-у-у! бронебойным, — и сделала последнюю паузу для Василия Ивановича, чтобы объяснился хоть в чем-нибудь.

Дело в том, что Сонька попала в Полосу Раздумий, и никак не могла из нее вырваться. Она пошла на Царицын, и на стене подумали:

— Наши возвращаются.

— Но потом танк повернул назад, и на стене все обрадовались:

— Пошел в атаку, за нас! А когда он опять вернулся, то многие засомневались, и было принято решение:

— Против, сволочь, его захватили Белые. И даже когда танк опять повернул назад к Белым, всё равно резюмировали:

— Отползает, гад! — мы в него попали. — Хотя никто еще не стрелял. Думали:

— Нас много, и поэтому про всех нельзя сказать, что все ничего не делали, когда танк метался туда-сюда, как последняя клецка в супе — было время обеда, и сравнения приходили соответствующие этому времени. А Махно всё не возвращался.

— С таким человеком лучше надолго не связываться, — сказала она, и вовремя остановила танк:

— Перед ним взорвался снаряд, и засылал его землей и травой. Танк стал похож на блиндаж.

— Нужно сделать вылазку, — сказала Елена, и прояснить, куда он делся.

— Вы понимаете, что этого нельзя делать? — спросил Василий.

— Нет.

— Все, кто уже пытался делать эти вылазки где?

— Где?

— Вот именно, что скорее всего мы даже никогда не узнаем, куда они удалились.

— Но вы вернулись, мин херц, — выдала Елена.

— Я? Так это уже когда было-то? Давным-давно.

— Все равно я запишу, что тот, кто вернулся один, как было сказано:

— Спрятался в кусты, а когда всех увели в плен, сказал:

— Прошу прощенья, я просто проспал.

— Вам бы, мэм, не в действующей армии работать, а в натуральной контрразведке: подозреваете людей без оснований.

— Если ты, дедушка, хочешь доказать свою состоятельность — иди в контратаку, и докажи свою полную лояльность городу Царицыну.

— Я здесь командир. Если уйду — кто будет командовать?

— Я.

— Это невозможно. И знаешь почему? Командовать крепостью может только тот, когда хоть когда-нибудь командовал див-и-и-зией.

— Вот давай пойдем и спросим у первого встречного, и увидишь, что он ответит.

— Ладно, но если нет, то сама пойдешь или искать танк на темнеющем поле, или гусятницей в курятник. Тут как раз они заметили Леву понуро бредущего по стене, ибо. Ибо все уже чувствовали, что начинается решающий бой за город, и перестали шастать за его ворота и обратно. Такая монетарная политика не приносила монет.

— Чё, Лева, скушно? — крикнула дочь Аги и Махно.

— Да, мэм, коплю деньги на дорогу, думаю, сдаваться придется, а бежать некуда — без денег: пути не будет.

— Ты в курсе, что Василий Иванович уходит в контрразведку?

— Нет.

— Но это так. Поэтому представь себе, что я устрою шмон, тогда вообще у тебя ничего не останется.

— Ты будешь главной? — решил уточнить Лева. И добавил: — Не думаю. И знаешь почему? Как только уходит герой — тут же находится другой, ибо.