— Так и понимай, — спокойно ответил Пьяный Мастер.

Ей тоже выдали двадцать патронов, но так как Кольт был 45 калибра, то имел в барабане всего шесть пуль, при быстрой стрельбе можно оказаться в ситуации, когда перезаряжать уже не будет времени.

Патроны-то есть, но уже, как говорится:

— Не про вашу честь.

— Мне нужна фора, — сказал Амер, — у меня одной ноги нет.

— Что ты хочешь? — спросил Эсти. — Еще патронов?

— Нет, патронов у меня на нее хватит, но хотелось бы три раза выстрелить, так сказать: априори.

— До начала соревнований? — переспросил Фрай.

— Именно, умный ты мой человек.

— Хорошо, но какой выкуп ты дашь за эти три выстрела? — спросил уже Эсти.

— Я вам не ручной кролик — дашь-баш — я сам всё возьму, чё нам ждать дары-то, которых никогда не будет, — и тут же три раза выстрелил в лежащую на полу Камергершу. Первый раз она не успела повернуться, но Амер промазал, пуля отскочила от мрамора под ковровым покрытием и чуть не перебила Фраю руку. Он уставился на разбитую рюмку, которую держал, но пока не выдал никакой констатации. Эспи сказал:

— Мне везет, в меня не попал. Камергерша встала на одно колено, опять упала, но успела крикнуть:

— Это ничего, что я упала, и знаете почему? Я наган так и не успела нашпиговать сливами.

— Маслинами, — поправилась она же с улыбкой, которую зря израсходовала, так как ее все равно никто не увидел. И не из-за помидоров и бананов с апельсинами даже на ее лице породистой лошади, а просто:

— Не дошла до лица, — застряла где-то между душой и каким-то проходным отверстием. И неудивительно, даже древние рыцари, выкупленные из деревянного щита каким-нибудь королем или герцогом не могли улыбнуться в знак благодарности, а так только вякали:

— Сенкью, сенкью, вери матч. — И это естественно. Все их душевные каналы были забиты ненавистью к окружающей действительности, состоящей по большей части из простых:

— Рабочих и крестьян. — Которые рады были, что не только их ставят раком, но других:

— Лыцарей, — без права переписки с ближайшими родовитыми родственниками, за неимением коих. Ну и правильно, а то бы никто не захотел работать, говорил:

— Я Дон Кихот, работать не буду ни в поле по четырнадцать часов, ни на ферме по шестнадцать, а буду просто искать приключений. И находили, обычно в таких вот деревянных щитах, где видно только голову и кисти лап, что, мол:

— Человек стоит, — кидайтесь в него гнилыми помидорами, персиками и ананасами — у кого что залежалось в закромах. Ибо:

— Все равно многие не доживут до рассвета — резня будет в Трое непредсказанная. Имеется в виду, хуже даже, чем думали.

Камергерша вставила один патрон, но не стреляла, вставила второй и опять побежала на коленках в сторону барной стойки, где рука Амера должна дрогнуть, по крайней мере, будет не так тверда, как в зале, где сидели люди. После третьего вставленного в барабан патрона даже Фрай не выдержал:

— Да стреляй ты уже! А попугай Эст пропел:

— Три очереди картечью по товарищам-баринам. — Как будто не знал других приличных слов. Но с другой стороны: конечно волновался, для чего еще и было придумано это соревнование, как не для того, чтобы вспомнить благородного Джека Лондона, когда честность на владение золотоносным участком проверялась исключительно случаем:

— Кто убит — тот проиграл. — И, естественно, чтобы поднять настроение всем остальным:

— Сюда никакие рок-группы не добираются. Далеко.

Видя, что Камергерша сохраняет спокойствие при штормовой стрельбе Троцкого — Амера-Нази, Фрай не удержался и подсказал:

— Экономь патроны, дура, иначе она сделает тебе такую тачанку, чтобы будешь до самой Испании кататься на шариках с их подшипниками. Амер взглянул на свои ноги — вторая померещилась, ибо он со дня на день ждал ее из Америки — и тут как раз Камер первый раз выстрелила. Но пуля попала в костыль.

— Промазала! — даже удивился Эсти, — а говорили она не попадает мимо цели.

— Стресс-с.

— Не угадал, попугай, я только уровняла шансы. — И действительно, Амер покачнулся и упал лицом на соседний стол, ибо костыль его подумал-подумал, да и:

— Переломился.

Амер растерялся, а Камер успела спрятаться за барную стойку.

— Где она? — спросил Тро у обоих.

— Я не скажу, так как не имею права, — сказал Эст, а Фрай опять начал разводить дипломатию:

— Ты должен сделать выбор между мной, и мной. Амер задумался, и прежде чем озвучить перевод непонятных слов Фрая, упал на колени, и три раза выстрелил по барной стойке, что означало: