– Покажи своё лицо.

Гладиатор снимает шлем, и я невольно отступаю, увидев знакомое лицо: передо мной Голем. Он ждёт, что я возложу на его голову венок и дарую свободу. Его голова склоняется, спутанные волосы, пропитанные потом, падают на лоб. По коже струится кровь - совсем как тогда в переулке.

Раздаётся сигнал герольдов. Я делаю два шага вперёд и надеваю на Голема венок. Он поднимает голову, и я вижу, как его лицо преображается: кожа темнеет, зрачки становятся вертикальными, а зубы - острыми, как у мурены. Ренегат воздевает руки, и по периметру арены вспыхивает огонь. Колизей превращается в гигантскую газовую конфорку. Преторианцы в ужасе озираются, солдаты в растерянности опускают копья. Никому и в голову не приходит поразить монстра.

Голем поочерёдно устремляет на них взгляд кошачьих глаз, и солдаты с телохранителями падают замертво. Я остаюсь на месте - всего лишь в шаге от ренегата. Если бы он хотел убить меня, то не стал бы столько ждать. Должно быть, это очередное представление.

Из огня выступают две женские фигуры. Они направляются к нам. Обнажённые тела, расцвеченные пляшущими вокруг языками пламени. В одной из женщин я узнаю Марию, а в другой - Марну. Первая держит в руке кровоточащее сердце. Между тонкими пальцами сочится кровь. Видно, как сердце пульсирует, живя собственной жизнью. Марна несёт тяжёлую золотую чашу, украшенную большими сапфирами. В ней искрится какая-то жидкость, от которой исходит едкий неприятный запах, ассоциирующийся с тлением и разложением.

– Что это?
– спрашиваю я, указывая на сосуд.

– Попробуй, - Марна протягивает руку, и чаша оказывается у меня под носом.

Запах просто нестерпимый, и я отступаю на пару шагов.

– Не бойся, - говорит Марна.

Её формы соблазнительны, а глаза сверкают, как сапфиры, вправленные в чашу.

К вонище примешиваются сладковатые нотки, но желания вдохнуть поглубже от этого не возникает.

В нерешительности перевожу взгляд на Марию, а затем на Голема. Он улыбается, глядя мне в глаза. Сейчас ренегат напоминает одну из тех тварей, что зарубил.

– Ты должен выбрать, - произносит он тихо, но, несмотря на гул бушующего вокруг пожара и не приспособленную для артикуляции пасть, слова звучат на удивление чётко.

Зелёные глаза Марны смотрят сквозь меня. По лицу блуждает отстранённая улыбка, огненные волосы развеваются подобно факелу и тянутся к огненному кольцу, словно желая слиться с ним.

Мария стоит, сжимая в руке кровоточащее сердце. Я смотрю на её ладонь и вдруг с удивлением понимаю, что в ней - огромная распустившаяся роза! Пальцы раскрываются, и бархатные лепестки летят на песок. Горячий воздух подхватывают их и увлекают в сторону пожара. По мере приближения к огню лепестки чернеют и, в конце концов, исчезают в языках пламени.

Колизей исчезает - как и доспехи Голема. Теперь он одет в смокинг. На правом лацкане - живая бабочка.

Огонь бушует по-прежнему, но теперь он вырывается из металлических сопел, окружающих нас.

Голем распахивает полы смокинга и извлекает из-за пазухи младенца с зелёными глазами. Ребёнок криво ухмылялся, глядя на меня.

– Возьми его, - приказывает ренегат Марне.

Продолжая держать чашу, та принимает младенца свободной рукой. Кровь из сердца, лежащего на ладони Марии, струится на мраморный пол, выложенный чёрными и белыми плитами.

Ребёнок протягивает к сосуду пухлые ручки и делает глоток. При виде это я чувствую подступающую к горлу тошноту.

– Ну, разве они не прелесть?
– спрашивает Голем.
– Только взгляни, как трогательно. Если встанешь рядом, получится святое семейство, - его губы растягиваются в ухмылке.

Марна начинает хихикать. Мария стоит молча, глядя в пол. Ребёнок с чавканьем продолжает пить из чаши. Голем хохочет.

Я в ужасе закрываю уши ладонями, чтобы не слышать этой какофонии.

Кажется, я проспал пару часов. Встаю и потягиваюсь, чтобы размяться. Спина немного затекла. Кошмар прервался в самый неприятный момент, чему я крайне рад.

Выхожу в приёмную. Мила поднимает на меня глаза.

– Уходите, господин Кармин?

– Да. Хочу вернуться домой к ужину.

– Всего доброго.

Она тоже уйдёт чуть позже - рабочий день близится к концу.

Спускаясь на лифте, вызываю Генриха. Откуда в моей голове берутся все эти ужасающие и причудливые видения? Как понять, только ли это сон, или Кибергард неизвестными мне способом вторгается в сознание?

Дома Фёдор встречает меня сообщением о том, что звонил Виктор.

– Что он хотел?
– спрашиваю я.

– Поговорить с вами.

– О чём?

– Не знаю, господин Кармин. Едва я сказал, что вы на работе, Виктор повесил трубку.

– Даже не поговорил с тобой? Со своим наперсником?

– Нет, господин Кармин. Это-то меня и удивило, - дворецкий пару секунду молчит, прежде чем добавить: - Я вот думаю, не случилось ли чего.

– Брось, - отвечаю я.
– Если бы у него возникли ещё какие-то проблемы, он бы уже прибежал. Подавай ужин через полчаса.