– Любимый!
– шепчет Марна.

Её голос летит, словно песок над пустыней.

Мне хочется стать Фаустом, чтобы остановить мгновение - заморозить, заспиртовать, залить формальдегидом подобно тому, как техники на моей фабрике консервируют в банках мёртвых младенцев!

Нехотя расцепившись, мы укладываемся рядом. Марна поворачивает ко мне голову, в её глазах светится нежность. Не нужно ничего говорить, потому что мы знаем: всё отошло на второй план в тот миг, когда мы обрели друг друга. Я ошибался, думая, что близкие постепенно покидают меня. Они просто освобождали место.

Я сижу в офисе и наблюдаю, как программы-помощники вносят последние корректировки в «Алеф». Это как отполировать уже начищенный до блеска лист меди. На стенах пульсирует слизь, защищая нас с вирусом от любых внешних посягательств. Если сейчас в закрытое стальной шторой окно или стену небоскрёба влепится ракета, она не причинит мне вреда. Впрочем, я не боюсь.

Мои крысы утром проявляли беспокойство: пронзительно визжали, и, кажется, Гектор пытался откусить Минерве хвост. Перед тем, как уехать в офис, я велел Фёдору отнести их ветеринару - пусть на всякий случай осмотрит.

Валентина жаловалась, что в доме завелись тараканы. По её словам, они лезут изо всех щелей, и даже сильнодействующий яд, любезно предоставленный Олегом, на них не действует. Похоже на очередные проделки Голема. Безвредные, но важные для него символы апокалипсиса. Кажется, я разгадал его игру и смогу победить. Впрочем, похоже, преимущество было за мной и раньше, только я этого не понимал.

Интерком оживает.

– Вам звонит Андрей Юрьев, - сообщает Мила.
– Соединить?

– Да, конечно. Алло?

– Добрый день. У тебя есть свободное время или ты очень занят, дописывая вирус?

– Не особенно, - отвечаю я.
– Он почти готов. А что?

– Можешь со мной встретиться?

– Зачем?

– Не всё ли равно?

Мысли лихорадочно вертятся в голове: неужели Голем передумал или испугался? Если да, то убедить меня отказаться от создания «Алефа» ему не удастся, и он должен это понимать.

– Ну, так как?

– Не вижу смысла. Ты сомневаешься во мне?

– Нет.

– В себе?

Ответа приходится ждать секунд пять.

– Я готов.

– Значит, не о чем говорить.

– Ты боишься?

– Просто не понимаю тебя.

– Я хотел пригласить тебя к себе.

А вот это что-то новенькое!

– Серьёзно?

– Да. Не любопытно?

Должен признать, Голем знает, как искусить человека.

– Ладно, - говорю я.
– Согласен. Но моя смерть тебе не поможет. До вируса ты не доберёшься, а он будет готов и без моего участия.

– Надеюсь, ты проживёшь ещё долго. Записывай адрес.

Голем диктует название улицы, номера дома и квартиры, а я тщательно записываю.

– Готово?

– Да. Ты действительно там живёшь?

– Андрей Юрьев живёт.

– Понятно.

Разумеется, это адрес личины. Сам ренегат расклонировал себя по всей Сети.

– Приходи к шести часам, - говорит напоследок Голем.

В динамике раздаются протяжные гудки.

Я заинтригован. Не представляю, зачем он назвал мне свой адрес. Может, на всякий случай воспользоваться новой личиной?

Интерком вновь оживает.

– Господин Кармин, пришло сообщение от месье Этеля. Он спрашивает, будет ли вам удобно приняться его в половине четвёртого?

– Пусть приезжает.

Меня охватывает предчувствие больших перемен. Француз, должно быть, переговорил с друзьями и хочет сообщить мне о возможности транспортировать наш товар нелегально. Если он все продумал, придётся выработать с ним и его партнёрами новые деловые отношения. Это приведёт к большим затратам, но на что не пойдёшь ради сохранения бизнеса в целом?

Минут за сорок до прихода Этеля я начинаю проверять работу программ. Вирус почти готов и напоминает аморфное по виду существо, удивительное в своей абстрактности и цельности одновременно. Моё творение - самое структурированное и при этом призрачное из всего, что я делал. Меня охватывает гордость, когда я представляю, как «Алеф» понесётся по Сети, проникая в каждый провод, сигнал, в каждую деталь мирового электронного океана. Для его распространения практически не существует границ. Он найдёт и уничтожит ренегатов повсюду. Но только тех, кто замыслил непосредственное зло против человечества. Мысль или намерение, не подкреплённое попыткой осуществления, не станет поводом для казни.