Голем садится напротив. На его губах появляется лёгкая улыбка.

– Неплохо.

– Уверен, ты давно получил коды запуска ракет. Но не воспользовался ими.

– Почему?

– Твой замысел не убийство. Ты судишь.

Голем насмешливо салютует мне стаканом с виски.

– Судишь обо всех людях по мне. По человеку, выбранном почти случайно. Из толпы.

– Каждый в ответе за свой вид, - кивает Голем.
– Вижу, ты понял меня.

– Если бы я создал оружие геноцида, ракеты обрушились бы на города.

– Ещё не поздно.

– Ты сам обратился к Стробову. Ну, или не лично к нему, а вообще - к безопасникам. Предложил условия игры: они поручат хакеру создать смертоносный вирус, а дальше всё будет зависеть от…

– Так вышло, что от тебя, - перебивает Голем.

Он делает большой глоток и ставит стакан на пол.

– Да, я контролирую системы запуска. Обновлять коды бесполезно - искины, обслуживающие ракеты, на моей стороне.

– Кто выбрал меня? Ты или Стробов?

– Не всё ли равно? Суть в том, что ты и я - два лакмуса, и нам суждено решить судьбы своих видов.

– Я уже всё решил.

– Верю, но должен убедиться.

– Придётся подождать запуска вируса.

– Разумеется. Мне просто хотелось знать, что мы понимаем друг друга.

– Тебе не обязательно умирать.

– Кто-то должен.

– Откажись от идеи запуска ракет. Я не стану менять вирус.

Голем качает головой.

– Искупление. Помнишь?

– Ты не можешь быть уверен, что я не откорректирую вирус потом.

– Убьёшь её?

Ренегат говорит о Марне. И о любви. Я должен задать ему вопрос.

– Ты приходишь ко мне из любопытства, - Голем откидывается на спинку кресла, глаза его закрываются.
– Ждёшь откровений. Я постараюсь тебя не разочаровать.

– Вы умеете любить?

– Как и вы.

– Но химия тела…

– Химия легко воспроизводима. Дело не только в ней. Суть любви в последствиях.

– Объясни.

– То, что ты делаешь, когда любишь. Для того, кого любишь. Марна отдала себя тебе. Ты решил оставить ей жизнь. Разве этого мало?

– Нет, - я качаю головой.
– Дело не в ней. Я не превратил вирус в оружие истребления искинов не из-за любви.

На губах Голема появляется улыбка. Он словно ждал этого признания.

– Разумеется, из-за неё, - говорит он, не поднимая век.
– Хотя ты прав: Марна здесь была ещё ни при чём.

Фёдор открывает дверь. По его лицу ясно, что случилась неприятность.

– В чём дело?
– спрашиваю я, отдавая дворецкому пальто.

– Приходил Лемарский. Сказал, что вернётся завтра.

– А чего он хотел?

– Я спросил, что передать, но он не ответил.

– Ну, мне нечего добавить к уже сказанному. Будь добр, принеси курительные смеси в гостиную.

Полицейский меня сейчас беспокоит в последнюю очередь. Даже если он убедится, что я убил Шпигеля, мою вину пока невозможно доказать: нет ни трупа, ни мотива. Марна, скорее всего, не станет топить меня.

Фёдор возвращается с подносом в руках и ставит его на журнальный столик.

– Ужин подавай минут через двадцать.

– Хорошо, господин Кармин.

– Марна дома?

– Да. Сказать ей, что вы пришли?

– Не надо. Увидимся в столовой.

Фёдор выходит, а я заправляю испаритель смесью и «раскуриваю».

Если подумать, виртуальность - игра для взрослых, имитирующая жизнь. Врачующая раны, оставленные упущенными возможностями. Люди, окружающие меня здесь - либо симуляторы, либо такие же игроки, как я. В последнее время мне всё труднее убеждать себя, что происходящее - реально. Это не значит, что я хочу, как Олег, переселиться в действительность. Меня не удовлетворяет ни одна из сторон: я будто завис в самом зеркале.

Спустя четверть часа в гостиную заглядывает Фёдор, чтобы пригласить меня в столовую.

Марна уже сидит на своём месте. Подхожу, чтобы поцеловать её.

– Привет, - говорит она.
– Ты сегодня долго.

– Виделся с нашим общим знакомым.

– Что-то изменилось?

– Нет. Обменялись мыслями о будущем.

– Вы нашли общий язык?

– Надеюсь, что да. Главное, чтобы он не передумал.

– Полагаю, он всё решил.

– Решить и сделать иногда совсем не одно и то же.