Бросаю крысам последние объедки, и в дверь раздаётся стук.

– Входите.

Это Олег. Он уже привёз своё оборудование и приступил к тестированию системы безопасности особняка. Даже, по его словам, исправил пару «багов» и обновил какие-то надстройки.

– Привет, - говорит Олег, осматриваясь.
– Твоя берлога?

– Ага. Смотри, какие у меня домашние животные.

– Крысы, - Олег брезгливо морщится.
– Зачем они тебе?

Он внимательно рассматривает Гектора и Минерву через решётку. Грызуны не спускают с него крошечных злых глазок.

– Это символ, - отвечаю я.

– Символ чего?

Приходится объяснить, что только выживший может дать потомство.

– Ты хочешь сказать, сбежавший?
– уточняет Олег.

– Может, и так, но страх продиктован инстинктом, а значит, в нём нет ничего постыдного.

– Для крысы - возможно.

– Чем крыса хуже человека?

Олег смотрит на меня удивлённо.

– Я где-то читал, что человек, съевший пищу, к которой прикоснулась крыса, забывает своё прошлое, - говорит он.
– Ты, часом, не разделяешь с ними трапезу?

– Возможно, я так и сделал бы, если б верил в подобные сказки.

– Хочешь что-то забыть?

– Много чего.

Олег молчит несколько секунд, затем меняет тему:

– Страх никогда не будет предметом гордости, - говорит он.

– Странно слышать это от человека, стоящего вне морали.

– Почему?
– мой друг, кажется, искренне удивлён.

– Опомнись, Олег! Ты продаёшь мёртвых детей.

– Неправда, - он отрицательно качает головой.
– То, что я продаю - то, что мы продаём - никогда не было детьми. Все эти «сирены», «циклопы» и прочие монстры изначально являются товаром. У них нет иного предназначения. Этих созданий никто не лишал детства, потому что у них просто не могло его быть.

– С этим не поспоришь.

– И не надо. Мы не убийцы. Наша торговая деятельность не касается ничего живого или того, что могло бы быть живым. Ни один из уродов, сходящих с конвейера нашего завода, не жил ни секунды. Поэтому моя совесть чиста.

Что ж, если Олегу угодно тешить себя этой сказочкой - ради Бога. Интересно только, почему он с «чистой совестью» вот-вот заработает синдром Эксифера.

– Ладно, как знаешь, - говорю я примирительно.
– И всё же крысы ничем не хуже людей.

– Разве что в универсальном смысле.

– Не скажи.

– Объясни.

– Ну, давай подумаем, кто такие люди, - говорю я.
– Жирные, неповоротливые создания, страдающие отдышкой, подагрой, гастритом и прочей дрянью, с трудом переваливающиеся на закостенелых от долгого сидения ногах, отирающие пот с блестящих лысин, умирающие в трамваях, метро, на улице и дома, падающие, судорожно хватая руками воздух, в обморок от жары и перенапряжения - жалкие выкидыши индустриального мира, который смеётся, глядя на них, и его смех гудит в трубах заводов, рёве машин, грохоте поездов. И эти существа лучше крыс?

– Какая речь!
– усмехается Олег.
– Ты словно готовился. Но это всё демагогия.

– Неужели? Ты не хочешь слушать доводы разума. Признай хотя бы, что человек - такое же животное, как и любое другое, и в нём нет ничего особенного.

– Кроме разума.

– Ты считаешь, что он сделал человека лучше?

– Хочется думать, что да.

– Из-за него люди руководствуются самолюбием, гордыней и тщеславием, а не здравым смыслом.

– Значит, от животных они всё-таки отличаются.

Олег улыбается, довольный, что поймал меня в ловушку.

– Не в лучшую сторону, - говорю я.

– И тем не менее. Послушай, зачем нам спорить? Конечно, человек - животное, как и крыса, но он стоит неизмеримо выше неё в развитии.

– Всё относительно. Шкалу-то придумали люди.

Олег пожимает плечами.

– Да и ладно. Какая разница? Скажи лучше, не пора ли нам поужинать? От бессмысленных дискуссий у меня всегда разыгрывается аппетит.

– Ты прав, - говорю я примирительно.
– Идём.

Мы спускаемся в столовую, где нас ожидает нечто замечательное по своим кулинарным качествам, о чём свидетельствует царящий в комнате аромат. Валентина расстаралась - должно быть, надеется искупить таким образом вину мужа. Фёдор прислуживает с каменным лицом. Изображает идеального батлера. Поздно, дружок.

Мы садимся и принимаемся за еду - молча и сосредоточенно. Фаршированный рисом сладкий перец, острые баклажаны, говядина с апельсинами по-турецки, роллы с лососем, четыре разных соуса к мясу, рассыпчатые кексы - пища столь прекрасна, что я невольно вспоминаю пиры Вальтазара, на которых древние предавались чревоугодию. Не хватает лишь горящих надписей на стенах.