Веранда, на которой так удобно пить чай, в зависимости от времени суток и повернутым стулом, любуясь закатным или восходящим светилом.

Еще на этой веранде можно собрать и 30 человек, от души повеселиться или рассказывать истории, как это делаю я - "гнилой инвалид".

Спускаемый аппарат "Синелии", на котором пассажиров класса "Элегант" увозили прямо на планету, минуя орбитальную станцию, оказался битком набит не только людьми или иными разумными.

Аппаратура фонила так, что по нам отработали быстро, четко, сильно, с душой.

Но - аккуратно, не придерешься!

На мою удачу, один из зенитных зарядов пробил тонкую стенку и взорвался, вызвав декомпрессию.

Голову прикрыть руками я успел, спасая самое драгоценное, только что толку, если уже в следующую секунду понял, что поток вырвал мое сиденье и вышвырнул его наружу.

Осколки основательно меня выпотрошили и поджарили. На планету я приземлился одним аккуратным куском, не имея ни рук, ни ног, ни зрения.

Кресло благородно спасло своего пассажира, плавно опустив с высоты в десяток километров, ровнехонько в центре леса, до которого у наших, руки, слава Звездам, еще долго не дойдут.

Пока на планете разобрались, что при атаке пострадал разумный, который еще и вывалился, прошло 2 часа.

Кресло, истощив свой аккум при посадке меня, любимого, запустить спас-маяк не смогло, отдавая предпочтение системам медицинского контроля, держащими меня тонкой грани, за которой я уже не раз был, но все-таки, снова побывать там, пожалуй бы, отказался.

Через двое суток, сведя "концы с концами", рассчитав все координаты, спасатели отправились меня искать, но опоздали.

Первыми ко мне пришли друиды.

Передав властям, видимо "по эстафете", мое местонахождение, они очень вежливо, но настоятельно, попросили не лезть.

Совсем.

Если судить по снимкам, что передала мне Тая, большее кольцо друидов, окружающее место моей посадки, в диаметре имело полтора километра и было еще 11-ть колец, вращающихся в противоположные стороны, словно шестерни в часах или кольца, в подшипнике.

Сооружение в центре, сколько я его не увеличивал, казалось одним сплошным зеленым холмом, в котором, то появлялись, то исчезали, друиды.

Они входили под зеленый полог с яркими, светящимися лицами, преисполненными чем-то таким, что мне, старому богохульцу, иначе чем искрой веры, назвать и нельзя было, а выходили уставшими и изможденными, словно весь короткий промежуток времени, что были внутри, вели самый тяжелый и решительный бой.

Адмирал Тая Наэль Лиэла, командующая крейсером "Возрождение".

Все два месяца, что друиды крутили "шестеренки", "Возрождение" крутился рядом, ведя наблюдение.

В себя я пришел от теплых капель влаги, что падали мне на лицо, освежая меня и одуряющие запахи, что дразнили открыть глаза и осмотреться.

Открыл и осмотрелся.

Сквозь зелень листвы, пробивались дождинки, блестя в лучах нашего светила.

Сиденье подо мной ничуть не напоминало пассажирское кресло, в котором я заснул после старта.

Одну из капель, из озорства, поймал на язык и расплылся в улыбке - сладкая! А другая оказалось горькой!

Я стоял и ловил дождь, умывая лицо, глотая то горько-соленые, то кислые, то приторно-сладкие, капли.

Под пальцами, по коже скатывались отшелушиваясь, частички отмершей кожи.

Мне было хорошо. Тепло. Спокойно.

Я - счастлив!

Много ли людей смогут сказать о себе такие слова?

Смыв грязь с лица, принялся за тело, оттирая от себя накопившуюся за все времена моих метаний по просторам населенного разумными мира, грязь.

Дождь, снаружи, видимо превратился в ливень и хлынул на меня ничуть не хуже, чем из душа.

Вода падала на меня, разбивалась на странные радуги мелких брызг и... оставляла пол, под моими ногами, сухим!

В другое время, подобный парадокс уже вызвал бы у меня взрыв мозга!

Сверху, почти мне на голову, свалилась лиана, подозрительно похожая на зеленую мочалку.

Раз похожа - значит, ею и будет!

От души прошкреб себе спину и ягодицы.

Стоило мне отпустить мою лиано-мочалку, как она стремительно унеслась наверх, спрятавшись в листве.

Очередной ушат воды, попеременно горячей и холодной, завершил мои водные процедуры.

Горячий ветер зашумел в листве, закрутив вокруг меня стремительный смерч.

Через минуту я стоял совершенно чистый, сухой и обалдевший от воспоминаний.