– Мы не порем своих детей.
– Покачал я головой.
– А уж чужих и подавно не имеем права.

– Жаль.
– Отрезал капитан и протянул Ванечке белый листок-квитанцию.
– Пока этот детеныш не оплатит штраф, станцию он не покинет. Если у него нет средств - мы предоставим ему возможность отработать штраф. Не прощаюсь.

Патруль развернулся и неторопливо пошагал дальше по залу, всем своим видом излучая спокойствие и порядок.

– Тёма...
– Ваня изучил счет.
– Оплачивай и первым же кораблем... Обратно, на Матушку! Урод! Покоя от тебя нет! Нахрена твои две сотни набранных баллов, если ты - дебил!

– Давай я оплачу.
– Мое предложение Ваня встретил таким взглядом, что я поежился.

– Пусть валит, к своему папочке!
– Не выдержала "Певунья".
– Достал уже, в душе подсматривать!

От немедленного убийства Тёму я спас, придержав Полтинного за плечо.

– Тёма. Час тебе.
– Ваня глубоко вздохнул и развернулся к нему спиной.
– Ян... Нет, ты его порвешь... Андрей, проводи, до туалета и дай пинка, чтоб не вернулся!

Андрей, парнишка ростом уже с меня, рыжий и зеленоглазый, ширококостный, легко подхватил Тёму за воротник, оглянулся по сторонам, разыскивая вывеску "туалет" и, дождавшись, когда остальные отвернутся, приподнял его как нашкодившего котенка и встряхнул так, что у того только зубы лязгнули.

– Я - не Ян.
– Тихо прошипел он.
– Рвать не буду, сам понимаешь - не мой стиль. Но за Лену, кое-что тебе "нашепчу".

Склонившись к уху, Андрей что-то прошептал, и Тёма стал зеленым!

– Ты меня понял?
– Рыжий поставил своего подопечного на пол и отряхнул на нем костюмчик.
– Запомнил?

Дождавшись ответного кивка, он развернул его в сторону туалета и придал ускорение, двинув коленом под зад.

"Что-то изменилось дома, за эти четверть века..." - Я вновь вернулся к рассматриванию звезд...

– Наемник.
– Окликнул меня кольвег.
– "Суета звезд привлекает лишь усталую душу"!

Фраза, сказанная на всеобщем, меня слегка развеселила: "Вечный покой, вряд ли сердце обрадует"!

Почесав мысленно затылок, перевел эти строки и вернул старшему патруля, ввергнув его в прострацию.

– Русские...
– Вздохнул стоящий справа дагриец и пожал плечами.
– Все у вас, слишком поэтично и романтично.

Кольвег, со вздохом согласился с младшим по званию и протянул мне руку для пожатия, ладонью вверх.

Стояло мне вложить ладонь в ладонь, как нестерпимая боль ударила по нервам, "сваривая" нас воедино.

Я видел его - своими глазами и себя - его. Воспоминания, словно свалились в один котел, плотно перемешались и полной мерой вернулись к обоим, превращая нас в странное подобие сиамских близнецов, у которых все разное, но все - едино.

Заколотились оба сердца, справа и слева, а между полушариями мозга натянулись длинные нити нервных волокон, соединяя в целое.

– Таль! Таль! Таль!
– Кричало сознание кольвега.

– Дальше. Дальше. Дальше.
– Твердило мое, изучая новую память.

Мы служили бок о бок, лишь по разные стороны линии фронта, повторяя жизненные ситуации, ранения, образ жизни... С разницей в том, что я так и остался наемник, воюющий за деньги, а он - сражаясь за свою страну.

Уже не надо было пытаться понимать, кто из нас - кто. И поздно понимать, что вся эта война - лишь малая часть старой, как сама смерть, правды жизни: "Ищи кому выгодно"!

Кому выгодна наша боль? Кому выгодны наши смерти? Кому выгодно?

Мне? Или этому капитану, что прошел 25 лет войны, потеряв все, кроме уважения своих однополчан, чести и твердого знания, что все будет хорошо, надо лишь победить!

Империя победила.

И теперь в голове капитана билось странное ощущение, что победитель живет хуже побежденного - Почему?!

Читая меня, кошкоподобный разумный, увидел точно такой же вопрос.

Еще за минуту до рукопожатия, он шел бить мне морду, чистить рыло и вытирать об меня сапоги.

А нашел точно такого-же, зеркально похожего.

И ни к чему все приготовления, кастет в кармане и нейроускоритель, как память о славных боевых днях.

Не с кем драться - история повторилась, зеркально для меня.

Для нас.

Теперь мы не будем помогать всему миру, как гордые победители.

Вру.

Будем.

Мы не можем иначе, не по-людски это, пройти и не помочь.

Капитан Парск Сминаэль выдернул свою ладонь, разрывая этот, полный боли, контакт.

Я не знаю, где и у кого он подсмотрел наш жест - протягивать ладонь для пожатия, но знай он все нюансы рукопожатия... Открытая ладонь вверх, признак очень сильного и открытого человека.