О связи наставник-неофит подогретые вином и правильными вопросам собутыльники прочли мне настоящую лекцию. Активно при этом жестикулируя, перебивая друг друга и, то и дело, вдаваясь в практически никак не связанные с основной темой воспоминания из детства и ранней юности. Примерно так земной студент с третьего курса вспоминает учёбу в школе: дружеские и не очень шалости, первая пьянка и первые последствия оной, попытки покурить и так далее. Вроде как и ничего особенного, но какая ностальгия… Собственно, первый в жизни учитель магии для одарённого имел влияние на судьбу подопечного куда большее, чем в моём прошлом мире все педагоги в процессе получения среднего общего образования вместе взятые. И не потому, что он был один. Просто именно этот человек должен был открыть для своего неофита доступ к собственной силе.

За довольно простыми словами скрывался на самом деле очень даже непростой процесс. Дело в том, что рецепта, позволяющего одарённому, выполняя определённые действия, научиться пользоваться собственной магией, не было. В смысле, совсем. Только индивидуальный подход. Именно из-за этого наставники частенько возились со своими протеже по несколько лет. Нужно было понять ученика – свой собственный пример не годился или годился только отчасти – а дальше вместе с ним шаг за шагом пройти все ступени восхождения к уверенному контролю над своей стихией. Десяти-двенадцатилетний ребенок за это время как правило успевал вырасти в подростка, которому и до совершеннолетия недалеко. Понятное дело, что в процессе учитель будущего мага становился для ученика практически отцом (или матерью, если маг – женщина). А частенько – гораздо более важным человеком, чем биологические родители.

Как только мне смогли втолковать этот аспект подготовки магов, для меня всё сразу встало на места. Вот почему часть одарённых так и оставались просто одарёнными, особенно те, кто по силе звёзд с неба отнюдь не хватали. Поиски наставника были далеко не самой простой задачей – если, конечно, у потенциального ученика не было возможности как-то дополнительно стимулировать педагогический порыв возможного учителя. Опять же становилось понятно, почему, например, среди состоявшихся волшебников не было преобладания выходцев из дворянского сословия, скорее уж наоборот. Благородные легко могли заинтересовать почти любого мага финансово, вот только фактически отдавать своё чадо под полное влияние какому-то постороннему типу желанием совершенно не горели.

Больше всего везло детям, у которых хотя бы один из родителей был магом. К сожалению, даже союз двух одарённых родителей отнюдь не гарантировал наличие базовых способностей у отпрыска. И вот это во-первых ставило крест на магических династиях как таковых, а во-вторых, заставляло колдуна или колдунью выбирать себе ученика по способностям, а не по титулу и статусу. Как результат, сообщество дворян и сообщество магов друг относительно друга существовали практически в перпендикулярных плоскостях: у каждого свои многовековые традиции, своя мифология, свои интересы. Чем выше по табелю о рангах стоял благородный, чем сильнее становился маг, тем меньше возможных точек соприкосновения между ними оставалось. Очень хорошей иллюстрацией на эту тему было отношение студентов-собутыльников к Маше. Рыцарю, явно пребывающему не в своей тарелке, искренне посочувствовали… и всё. Даже расспрашивать не стали – все заготовки под беседу пропали втуне.

Собственно, мне уже на этом моменте беседы стало ясно, отчего стоимость обучения в Университете Нессарии для одарённого составляла такую умопомрачительную, совершенно космическую сумму. Мало того, что местная профессура гарантировала превращение ничего не умеющей заготовки под неофита в полноценного мага за пять лет и последующее трудоустройство. Повелители Жизни успешно проделывали подобную трансформацию не над детьми с их пластичным и супервосприимчивым сознанием, а над взрослыми студентами! Реально уникальная услуга, которую в мире больше никто проделать не мог. И, если вспомнить про рабские Печати подчинения, заставляющие носителя самостоятельно быть верным и преданным владельцу, сразу становилось немного понятнее, почему у создателей республики получалось.

В принципе, Университет, как и три остальных высших школы магии этого мира, позволял выучиться на полноценного волшебника носителю стихии любого направления. Просто для одарённых неграждан собрать нужную сумму, как правило, было совершенно непосильной задачей. А кому было посильной – тех в жизни и без магии всё устраивало. Точнее, правильнее будет сказать, что благородные про магию в принципе мало что знали и знать больше совершенно не желали. Как я понял из разговора в баре, со стороны волшебников картина наблюдалась совершенно зеркальная.

Зря мать Арна так удивлялась, что маги королевства ничего не делают с сельскохозяйственными проблемами на землях “Б.”. Им тупо некому было поставить задачу, а самостоятельно они проблемами крепостной черни заморачиваться даже не думали. Другой вопрос, как Лилиана, уже получив или почти получив магическое высшее образование, об этом аспекте жизни в королевствах оказалась ни сном, ни духом? Опять же, раз я – баронет, будущий отец Арна точно был бароном. То есть представителем максимально далёкой для молодой магессы из республики социальной группы. И ведь познакомились как-то достаточно близко, чтобы сойтись… Н-да, сойтись. Впрочем, и не такие чудеса бывают.

Я повернул голову и некоторое время с удовольствием всматривался в знакомо-незнакомые черты лица своей… девушки? Или, правильнее сказать, возлюбленной? Рона с выражением полного умиротворения на тонированной мордашке дремала, прижавшись ко мне сбоку и положив голову на плечо, а изящную ножку закинув мне на живот. Хрупкое изящное остроухое чудо хотелось прижать к себе как можно крепче и не отпускать. Я и сам не заметил, как моё хорошее отношение к спутнице за полгода переросло в настоящее, крепкое чувство. Единственное, что мешало мне после слов “Фирониэль” и “любовь” поставить не знак вопроса, а точку или даже восклицательный знак – это моё отношение к Маше. Вот удивительно, но ровно те же чувства я испытывал и к своему рыцарю.