— Ну, а ты что скажешь? — обратился император к коту, все это время сидящему на столе как безмолвная статуэтка.

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? — отозвался кот бархатным голосом и хитро прищурил глаза.

— Ты ведь все знал?

— Конечно я все знал! — почти обиженно промурлыкал черный комок самодовольства.

— Скажи мне, Широ, — император присел на край стола рядом с котом, — почему ты с ней? Почему ты поддерживаешь Эмбер?

— Таково мое желание, — ответил кот и поднял голову на императора. — Вопрос даже не в том, что она спасла меня, хотя я и вправду благодарен. Просто мне интересна эта девочка, — на лоснящейся черной морде проскользнула улыбка. — Я уже давно таких не встречал. И потом, я хочу посмотреть, что же у нее все-таки получится. Я ведь дух планеты, конечно же я поддерживаю ее план по восстановлению моего дома. Да и потом, находясь рядом с ней, я ничего не теряю, — ухмыльнулся кот. — Я жил сотни лет до вас и буду жить еще сотни после, пока существует моя планета. Ваша человеческая жизнь так коротка и мимолетна для нас, духов. — Широ поднял морду вверх, глубоко вздыхая. — Можешь считать, что я просто пытаюсь себя развлечь.

Император ухмыльнулся и потрепал за загривок высокомерного кота.

Впереди был долгий день. Юкихито поднялся со стола, затягивая потуже свой широкий расписной императорский халат, наброшенный на голое тело, и уверенно прошлепал босыми ногами в свою спальню.

Время приближалось к полудню. Двери лифта послушно открылись, и Император Юкихито вышел в четвертой медицинской лаборатории дворца Центральной империи. Гвардейцы, охраняющие лифт, замерли по стойке смирно при виде своего правителя. Юки осмотрелся в незнакомом ему месте и уверенно отправился на поиски цифры 42.

Вдоль длинного коридора с обеих сторон располагались прозрачные палаты, и в каждой из них находились люди в камерах стазиса, подключенные к системе жизнеобеспечения. Мимо сновали медработники, которые удивленно останавливались при виде своего императора и с уважением преклоняли голову.

42. Юки подошел ближе, и стеклянные матовые двери скользнули в сторону, пропуская императора внутрь. Комната была завешана волскринами и проекторами, отображающими трехмерные модели человеческого мозга. Император бросил недоуменный взгляд на все эти вращающиеся и мигающие картинки с бегущими по ним данными и направился к группе людей, стоящих перед очередной камерой, отделенной стеклянной перегородкой. Подходя ближе, Юки узнал старшего советника Хэйли и начальника личной охраны императрицы Хака. Как только император приблизился к ним, Хак среагировал первым, он резко развернулся, но, узнав своего правителя, учтиво поклонился: «Император Юкихито», — вежливо произнес командор. На его слова обернулись все остальные. Советник Хэйли едва заметно улыбнулся: «Юки, вы пришли! Подойдите, мы введем вас в курс дела». Юки кивнул и обратил свое внимание на двух оставшихся людей в белых халатах, которые учтиво, но коротко его поприветствовали, после чего вернулись к наблюдению за происходящим в камере, своим планшетам и большому волскрину, висящему на стене рядом со стеклянной перегородкой. Один из ученых был довольно стар, его лысеющая седая голова вспомнилась Юки из обзоров основного персонала дворца: это был начальник медицинской лаборатории — доктор Александр Хилл. А вот второго человека Юки не узнал, хотя его внешний вид немного смущал: парень с длинными светлыми волосами, прихваченными лентой, был непомерно красив, настолько красив, что напоминал императору кого-то… взгляд автоматически скользнул в сторону Хака: они были чем-то похожи с этим шикарным блондином, как минимум своей военной выправкой.

Едва Юкихито подошел к разношерстной толпе, как замер в оцепенении: за стеклом была Эмбер. Императрица сидела в кресле, напряженно и сосредоточенно смотря на маленькую девочку, привязанную напротив нее и бьющуюся в истерике. Юки захотел возмущенно закричать, но советник Хэйли предугадал его действия:

— Не переживайте, император, у нас все под контролем.

— Но, Хэйли! — все-таки вскрикнул Юки. — Что это за зверства?!

— Девочка — ошалелая, — тяжело произнес Хэйли. — Эмбер пытается ей помочь.

— Помочь? — все еще возбужденно прокричал Юки. — Да это же пытки! Причем совершенно бесполезные! Все подобные опыты уже доказали: безумие неизлечимо! Зачем вы пытаете этого бедного ребенка?!

— Это лишь отчасти правда, — вклинился в разговор начальник лаборатории. — Безумие невозможно вылечить искусственным воздействием, поскольку именно оно к безумию и приводит.

— Вы когда-нибудь задумывались, почему бешенству не подверженные центральные районы империи? — внезапно подключился блондин.

— Я… я не знаю, — осекся Юки под пристальным взглядом небесно-голубых глаз.

— Из-за дара императрицы, — продолжил юноша. — Истинный дар Заклинателя разума никогда не приводил к подобным разрушениям мозга, к которым приводит искусственное воздействие. Но истинный дар также и защищает от повреждения мозг людей, находящихся под воздействием поля Заклинателя. При этом заклинателю даже делать ничего не нужно — достаточно просто быть рядом.

— Поэтому даже Урсула, сама того не зная, защищала все население столицы, — усмехнулся Хэйли.

— Но все-таки, — неуверенно продолжил Юки, — почему вы решили, что Эмбер сможет вылечить ошалелого ребенка?

— Как много вы знаете об истинном предназначении дара Заклинателей разума, многоуважаемый император? — спросил доктор Хилл, поправляя очки на носу.

— Истинном? — удивился Юки, но так и не успел закончить мысль — все его внимание переключилось на происходящее за стеклом.

Маленькая девочка, лет шести-семи на вид, была из той самой несчастной деревни Роанок, которую накрыло безумием накануне отключения программы Темная ночь. Разум ребенка был гибким и податливым, поэтому Эмбер выбрала именно эту девочку, несмотря на все свои сомнения по поводу «пыток» ребенка. Ведь императрица не знала, что именно ей нужно сделать и как найти путь, который позволит восстановить сознание малышки. Однажды она уже пробовала прощупать разум ошалелой — в тот день, когда встретилась с Широ. Но тогда у нее не было всех возможностей, предоставляемых медицинской лабораторией дворца: успокоительного, смягчающего боль и истерию подопытного, и крепких ремней, удерживающих ошалелую и позволяющих Эмбер остаться невредимой, а также дающих ей достаточно времени, чтобы докопаться до истины.

Разум бедной девочки был разорван в клочья, выжжен болью и ненавистью в прах, а прах развеян по всем уголкам ее сознания. Безумнейшая агония боли разрывала ее на части. И лишь непробиваемый инстинкт самосохранения удерживал ошалелую от того, чтобы разорвать собственный скальп и вырвать свой агонизирующий мозг из черепной коробки, избавляя себя от немыслимой боли. Поэтому все ошалелые набрасывались на других людей, перенося свою боль и желание избавиться от нее на всех, кого только увидят.