Разве что...

Моя голова поникла. Не этого я хотел. Мне хотелось знать, куда ушла Кэти. Мне нужно было знать, что она в безопасности. Хотелось поговорить с ней. Она горевала и не совсем здраво мыслила. Ей казалось, что она одна.

Я схватился за подоконник, уставившись на город. Она была где-то там, сама по себе. Я должен был найти ее. Ради нас обоих.

Я вернулся к своему дому и въехал на парковочное место, откинув голову на подголовник. Я проехал по всем местам, что пришли на ум, куда она могла направиться. Был в аэропорту, на железнодорожной станции, автовокзале, даже в пунктах проката автомобилей. Я показал ее фотографию, наверно, сотне людей, но безрезультатно. Она оставила свой мобильный, так что я даже не мог ей позвонить. Я знал, что у нее была собственная кредитка и попытался связаться с соответствующим банком, чтобы узнать не использовали ли ту в последнее время, но меня тут же отшили. Если мне была необходима такая информация, то требовалось кого-то нанять. Самостоятельно это выяснить я не мог.

Я разочаровано дотащился наверх и повалился на диван, даже не удосужившись включить освещение. Дневной свет сменялся сумерками, тьма ночи медленно поглощала небо.

Где же она, черт побери?

Меня обуяла злость, и я схватил ближайший ко мне предмет и швырнул его в стену. Он разлетелся по комнате на осколки. Я встал, весь кипя и негодуя, и начал нарезать круги по комнате, раздавливая стекло ботинками. Схватил бутылку виски, открутил крышку и выпил, не воспользовавшись стаканом. Именно поэтому я не пускал эмоции в свою жизнь. Они словно осел, медленные и бесполезные, готовые врезать вам по морде, когда вы меньше всего этого ожидаете. Моим родителям всегда было плевать на меня, и я научился полагаться лишь на самого себя. С Кэтрин я ослабил защиту, и стерва проехалась по мне. Она хотела уйти? Ну и скатертью дорога. Может катиться. А когда она наконец позвонит по поводу своих вещей, я отправлю их ей вместе с документами о разводе.

Я замер, не донеся бутылку до рта. Щель, весь день грозившая расколоть мою грудь, разверзлась. Я устало сел, более не заинтересованный в выпивке.

Она не была стервой, и мне не хотелось, чтобы она исчезла. Я хотел, чтобы она была здесь. Со мной. Хотел слышать, как ее тихий голосок задает мне вопросы. Ее дразнящий смех. Видеть, как бы она изгибала бровь и шептала «иди трахни себя, ВанРайен». Хотел, чтобы она выслушивала мои идеи и слышать ее похвалу. Я вздохнул, звук прозвучал тихо и печально в пустой комнате. Я хотел просыпаться рядом с ней и чувствовать, как меня окружает ее тепло, и как она окутала собой мое омертвевшее сердце и возродила его.

Я вспомнил нашу ссору пару недель назад. Она пыталась убедить меня, что любовь не такая уж и ужасная вещь. Она что-то ко мне чувствовала? Такое было возможно? Я отверг ее, посчитав излишне драматизирующей – печаль в ее глазах, изнеможение в голосе, когда она сказала, что устала от лжи и давящего на нее чувства вины. Я настоял, что мы никому не приносим вреда. Грехам заполучил замечательного сотрудника, у Пенни был прекрасный дом по уходу, по окончанию всего этого Кэтрин бы изменила свою жизнь в лучшую сторону, а моя жизнь шла бы по накатанной. Никто не остался бы в накладе и никто бы не пострадал.

Как же я ошибался – мы оба страдали.

Я хотел вернуть жену и на этот раз желал этого на самом деле.

Просто не знал, как добиться.

Я метался и наворачивал круги часами, не выпуская из рук бутылку с виски. Лишь когда в два часа ночи мой желудок заурчал, осознал, как много времени прошло с того момента, как я что-либо ел. На кухне дернул на себя дверцу холодильника и сгреб контейнер с остатками спагетти. Не потрудившись разогреть их, я уселся за стол, накручивая на вилку и жуя холодные макароны. Даже холодные они были вкусными. Все, что готовила Кэтрин, было восхитительно. Мысли вернулись к вечеру, когда она приготовила мне филе и спаржу с беарнским соусом – блюдо, которое составило конкуренцию тому, что я ел "У Финли". Моя похвала была искренней, а ее реакцией оказался один из редких румянцев. Из-за светлой кожи на ее щеках часто проявлялись цветные отметины, когда она готовила или пила что-то горячее. Когда она злилась или нервничала, ее кожа становилась пунцовой, словно раскалялась, но мягкий румянец – это нечто иное. Он подчеркивал ее лицо, делая еще красивее обычного.

– Мне это нравится, – задумчиво протянул я.

– Что нравится?

– То, как ты краснеешь. С тобой не часто это происходит, но когда я хвалю тебя, такое случается.

– Может ты недостаточно меня хвалишь.

– Ты права.

 Она прижала ладонь к груди в наигранном шоке. 

– Ты согласился со мной и похвалил? Редкий случай в доме ВанРайена.

Я рассмеялся, запрокинув голову. Взяв в руку бокал с вином, я разглядывал ее поверх края фужера. 

– Когда я был ребенком, какое-то время моим любимым десертом было мороженое с клубничным соусом.

– Лишь какое-то время?

– Нэна готовила мне его. После ее ухода я больше никогда его не получал.

– О, Ричард...

Я покачал головой, не желая слышать ее слов сочувствия.

– Она давала мне его, а я любил добавлять соус в мороженое. В результате масса становилась розовой и мягкой. – Я провел пальцем по краю стола. – Твой румянец напоминает мне об этом.

Некоторое время она молчала, а затем подошла ко мне, наклонилась и поцеловала в макушку.

– Спасибо.

Я не поднял взгляда.

– Ага.

– И, если ты думаешь, что твои милые слова отмажут тебя от мытья посуды, не надейся, ВанРайен. Я готовлю. Ты прибираешь.