«Эти нити. Узнаю их. С помощью одной из них мне удалось прошлой ночью привести Эриса к последнему приюту невредимым».

Их украли у нас очень давно. Пойми, демон не мог создать их. – В Голосе послышалась ярость, и если бы лишь бледное отражение ее обрушилось на Исту, ее бы раздавило насмерть. Иста коснулась новой нити, повторяя то, что делала ранее, – тянула и отводила обрывки души назад. На этот раз душа принадлежала одному из офицеров; его рот открылся, выпуская крик.

«У меня нет никакого порядка, – забеспокоилась Иста. – Что-то я делаю неправильно».

Ты блистательна, – заверил ее Голос.

Это несовершенно.

Так же как и все, что было остановлено в определенный момент. И тем не менее ты – блистательна. Как замечательно, что мы жаждем душ, овеянных славой, а не непогрешимых, иначе мы давно бы иссохли и сидели в одиночестве со своей совершенной правотой. Поэтому продолжай несовершенно, сияющая Иста.

Еще один, затем еще один. Демоны стекались к ней, текли сквозь нее; быстрая, но неприятная процедура. Следующий демон принадлежал Сордсо, и он представлял собой самый сложный набор из тех, что Исте доводилось видеть. Один слой душ над другим, и все это пронизано замученным, скованным пламенем души молодого человека. Эта композиция была составлена на удивление любовно. Исте казалось, что она различает кусочки солдат, ученых, судей, рыцарей и отшельников. Все известные доблести Золотого Генерала, тщательно отобранные и отсортированные: очищенный набор совершенной мужественности. Ужасно. Как может быть нечто, созданное из душ, быть таким бездушным?

Никакой поэзии. Никакой.

«Один темный кусок души отличается от других», – заметила она, когда очередной фрагмент протек сквозь ее пальцы.

Да, – сказал бог. – Этот человек еще живет в царстве материи.

«Где? Это?.. Мне следует попытаться?..»

Да, если сможешь это выдержать. Это не очень приятно.

Иста свернула кусочек тьмы и спрятала его в глубине разума. Он продолжал пульсировать там, горячий и плотный. Где-то на границе ее материального поля зрения бронзовокожий джоконский офицер стал медленно поднимать меч и поворачиваться. Черной тенью оказался Иллвин, который тоже начал двигаться вместе… нет, вслед за ним. Иста не обращала внимания на это и продолжала освобождать душу. Рот Сордсо раскрылся в бессловесном крике, подумала она, но не как тот, кого лишили чего-то. Это больше похоже на ярость. Может быть, это вопль торжества. Или безумия.

И следующая нить… последняя.

Она посмотрела и материальным, и внутренним зрением на мертвенно бледного Фойкса, одетого в зеленый плащ и стоящего среди ошеломленных джоконских офицеров. Внутри него фиолетовая тень больше не напоминала медведя, а неровно распространилась по всему телу юноши. Исте даже показалось, что оба склонились перед ней, глядя на нее с восхищением.

Она сосредоточилась на нити, которую сжимала в призрачной руке. Поднесла к губам. И перекусила ее.

Хорошо, – сказал Голос.

«Ох. Мне нужно было спросить разрешения?»

Ты хранитель моих Врат в мир материи. А привратнику лорда не пристало каждый раз бегать к нему с вопросом, пускать или отправить подобру-поздорову того или иного посетителя, будь он в шелках или в отрепьях; в ином случае лорд сам мог бы стоять на воротах. Привратник должен уметь судить сам.

«Судить?» – Она отпустила конец нити.

Она скользнула в Фойкса; теперь он свободен. Или… кем бы Фойкс теперь ни был, он свободен.

Лицо Фойкса дернулось; губ приоткрылись, приобрели решительное выражение. Потом, через секунду, они растянулись в жуткой, деланной улыбке абсолютного согласия. Лживая лживость; вероломство. Он не такой простой, как кажется.

Иста едва слышала крики и суматоху, разносящиеся по палатке. Голоса стали затихать, отдаляться, очертания тел становились все менее четкими. Она последовала за чарующим Голосом.

Иста словно подошла к вратам самой себя и выглянула наружу. Головокружительное ощущение цвета и красоты, сложности и пестроты, музыки и песни, все продумано до мелочей, наполнили ее чувства. Неужели мир выглядит таким же умопомрачительным для новорожденного младенца, который, так же как и она, не знает названий того, что видит, и не знает самих понятий? Но у ребенка, напомнила она себе, есть лицо матери, ее грудь, и уже от этого он начинает дальнейшее знакомство с миром, на познание которого не хватит и жизни.

«Этот мир больше и сложнее, чем мир материи, который дал рождение моей душе и который так и остался за пределами моего понимания. Так с чего мне начать?»

Что ж, Иста, – ответил Голос. – Ты остаешься или уходишь? Ты не можешь вечно торчать у меня на пороге, словно кошка, знаешь ли.

«У меня не хватает слов. Я хочу видеть твое лицо».

Внезапно она оказалась в воздушном помещении, похожем на залу Порифорса. Она быстро взглянула вниз и с облегчением обнаружила, что ей даровано не только излеченное от ран, легкое, свободное от боли тело, но и одежда – очень похожая на ту, что была на ней, но без пятен и дыр. Иста подняла голову и отшатнулась.