– Дерьмово.

Доктор Винчестер усмехнулся, но глаза папы сузились от моего комментария.

– Да, – доктор продолжил, дав мне еще немного воды, – ты был в довольно плохом состоянии.

– А как сейчас? – спросил я, гадая, насколько улучшилось мое состояние спустя шесть недель.

– Кости срослись, – сказал он, – за исключением левой лопатки, которую пришлось заменить. На боку у тебя будет неприятный шрам, но учитывая обстоятельства, думаю, тебе стоит носить его с гордостью.

Я вопросительно посмотрел на него.

– С учетом всех аспектов аварии, ты безусловно спас жизнь дочурки Ская.

Я почувствовал, как мои губы слегка приподнялись в улыбке.

Глаза отца снова сощурились.

Доктор Винчестер с минуту просматривал свой планшет, а затем вновь обратился ко мне:

– Однако, я бы хотел немного поговорить о твоих ногах.

Я почувствовал озноб, а мышцы плеч напряглись.

– На правой ноге тоже скверный порез, – сказал он, – хотя не такой ужасный как на спине. Ты потерял много крови, но травма позвоночника беспокоит больше всего.

– Он будет в порядке, – вклинился мой папа. – Он крепкий.

– Ты не можешь знать этого заранее, Лу.

Им не было нужды говорить это – я уже понял.

– Я не смогу ходить, да?

– Ты будешь в порядке, – повторил папа.

– Томас, в данный момент это сложно сказать. Мне бы хотелось провести сначала кое-какие тесты и посмотреть, как ты на них реагируешь сейчас, выйдя из комы. Не имея этих результатов, сложно что-либо утверждать, но будет тяжело. С помощью интенсивной физиотерапии, когда-нибудь ты, может, снова пойдешь.

Когда-нибудь.

Что на хрен это значит?

– Сколько времени это займет?

– Я хочу провести кое-какие тесты…

– Сколько? – вновь спросил я, чуть повысив голос.

Взгляд доктора смягчился, и он стиснул губы.

– Это займет как минимум год, – наконец ответил он. – Возможно, восемнадцать месяцев, если ты сильно постараешься, и не будет никаких необратимых повреждений. Даже в этом случае может статься, что ты так никогда и не восстановишься полностью.

– Что на счет футбола? – спросил я, глянув на папу. Он посмотрел на доктора Винчестера, тот в свою очередь посмотрел на него, глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

– Томас, скорее всего ты больше никогда не сможешь играть в футбол.

Желудок екнул, исторгнув то малое количество воды, что я принял. Спину прострелила боль, когда я попытался согнуться, чтобы сплюнуть воду. И папа, и доктор придержали меня с одной стороны, на помощь им пришла и медсестра.

И все же я спас Румпель.

Это по-прежнему того стоило.

Но что у меня есть теперь? Лишившись единственного, что долгие годы имело значения в моей жизни, с чем я остался?

Папа закрыл дверь в палату, когда доктор Винчестер вышел, чтобы назначить на следующие пару дней ряд тестов. Как только дверь затворилась, я почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась.

Папа некоторое время стоял у двери, упершись рукой в раму и прислонившись к ней, после чего протяжно выдохнув, развернулся и посмотрел на меня.

Ладно, вперился взглядом, если сказать точнее.

Ну вот, начинается.

– Я всегда думал, что ты идиот, – мрачно сказал он. – Но никогда не осознавал, каким большим идиотом ты на самом деле являешься.

Он медленно подошел сбоку кровати, я попытался отодвинуться, хотя и не знал, куда собирался деться. Едва ли я вообще мог двигаться и почувствовал, как во мне поднимается странная паника.

Я вообще не мог двигать ногами, а руками лишь немного. Стоило слегка передвинуть руку – совсем чуть-чуть – я почувствовал, как устали все мышцы от плеча и до запястья.

Я оказался в ловушке.

– Ты хоть понимаешь, что наделал? – его голос по-прежнему был мягким и тихим, я оглянулся на дверь, гадая как далеко от моей палаты находится ночная медсестра. – Ты, возможно, проебал всю свою оставшуюся жизнь за один глупый, бессмысленный поступок.

– Не бессмысленный, – услышал я свой шепот и тут же пожалел, что произнес это вслух.

– Что? – огрызнулся он. – Что ты сказал?

– Ничего, – пробормотал я.

– Не бессмысленный, говоришь? – в его голосе явно слышалось презрение. – Ты чуть не умер, Томас! Пройдет еще по меньшей мере два сезона, прежде чем ты снова сможешь играть! И ради чего, а? Из-за какой-то юбки?