Я прыснул через нос, стараясь сдержаться, но безуспешно.

— Да, нравится.

— Мексиканский рис с фасолью?

— Определенно. — Словно моей реплике не хватало восклицательного знака, мой желудок заурчал в знак признательности за такую идею. Более удивительным, чем возвращение аппетита в такой день, было осознание, что я также был странным образом расслаблен в ее присутствии.

Мою голову заполонили слова Шекспира: «У ней был нежный, милый, тихий голос — большая прелесть в женщине»42. Каким-то образом, Николь удалось успокоить мой разум.

Как она это сделала?

Черт.

Николь умела готовить.

Возможно, я просто давно не ел ничего по-настоящему домашнего, но приготовленная ею мексиканская вкуснятина была лучшим блюдом на моей памяти. Когда она сказала «рис с фасолью», я предположил, что это будет полуфабрикат из коробки, но она явно от начала и до конца готовила все сама, вплоть до свежего перца чили.

Это было феноменально.

Хотя мой разум был не особо заинтересован в еде, тело цеплялось за ощущения, вызываемые вкусом теплого соуса и овощей. Я наполнил желудок тремя порциями и добавкой риса.

– Когда ты ел в последний раз? – спросила Николь с улыбкой, когда я заканчивал третью порцию.

– После игры, – ответил я.

– Сегодня была игра?

– Нет. Прошлым вечером.

– Так я была права, ты сегодня весь день ничего не ел?

Я покачал головой.

– Неудивительно, что ты так проголодался, – улыбнулась она.

– Думаю, все дело во вкусной еде, – ответил я.

– Спасибо. Я положу тебе немного в контейнер, и ты сможешь взять с собой.

– Правда?

– Да, правда.

На мгновение я задумался, какие вопросы повлечет за собой наличие в нашем холодильнике остатков домашней еды. Папа, похоже, не был против, чтобы Николь делала за меня домашку, но у меня было такое чувство, что он воспримет готовку, как переход через некую черту.

– Наверное, это не очень хорошая мысль, – сказал я.

– Ты довольно быстро передумал, – отметила Николь.

– Ну… – мозг заметался в поисках правдоподобной причины. – Если ее увидит мой папа, то захочет узнать, откуда она взялась. И впоследствии может случайно упомянуть об этом при твоем отце. Ведь твой работает на моего. Понимаешь ли…

– Да, наверно, ты прав, – согласилась она.

Она начала убирать со стола остатки еды и собирать блюда. Я прихватил наши тарелки и отнес к раковине. У нее не было посудомоечной машины, поэтому она мыла, а я вытирал все полотенцем. Голова снова начала затуманиваться – я мысленно видел маму: вот она готовит и моет посуду, а я сижу за столом и ем свежеиспеченное печенье или просто читаю комиксы в газете...

Разложив посуду по местам, Николь спросила, не хотел бы я посмотреть телевизор. Мы устроились на диване в гостиной, но я едва сдерживался, чтобы не прикрыть глаза, пока она переключала каналы в поисках чего-то стоящего. Похоже, проспав большую часть дня, я чувствовал себя еще более уставшим, чем если бы вообще не спал. Я ощущал измотанность, хотя была суббота и лишь половина одиннадцатого, а я недавно проспал, по меньшей мере, четыре часа.

– Тебе стоит пойти в кровать, – сказала Николь.

Она выключила телевизор и повела меня назад, вверх по лестнице. Порывшись в высоком, узком шкафу в коридоре, выудила зеленую зубную щетку в заводской упаковке и вручила мне вместе с маленьким дорожным тюбиком зубной пасты и фиолетовой мочалкой.

– Тебе нужно что-нибудь еще?

– Не думаю, – сказал я.

Пару раз моргнув, когда в голове начал заново прокручиваться день, механически зашел в ванную, умылся и почистил зубы. Глянул на себя в маленькое круглое зеркало, стараясь понять, кто передо мной. Не получив ответа у своего отражения, я безуспешно попытался усмирить волосы, бросил эту затею и вернулся в комнату Николь.

Переодевшись в футболку и спортивные штаны, она печатала что-то за компьютером. Посмотрев на меня, прикусила нижнюю губу и, еще пару раз щелкнув мышкой, выключила компьютер. Я стоял в дверях, не зная, что делать. Николь выглядела взбудораженной, и я задумался, не сделал ли чего-нибудь, что могло опять ее разозлить, но ничего не смог вспомнить.

– Что-то не так? – в итоге спросил я.

Николь натянуто улыбнулась.

– Нет, вообще-то ничего – просто чувствую себя слегка виноватой.