Ну, за исключением сыра бри. Это дерьмо было противным. Оно вроде как напомнило мне о ногах.

Пока мы ели, я задавал ей тысячу вопросов о ее маме и жизни в Миннеаполисе. Она скучала по тому своему дому, и я терзался мыслями о том, как чувствовать себя по этому поводу. Мне по-прежнему хотелось оторвать яйца тем двоим парням, которые сотворили с ней то дерьмо, но в то же время я был рад, что сейчас она была здесь со мной.

Сейчас.

Пока что.

Дерьмо.

Я знал, что нужно было поведать ей о словах папы, сказанных прошлым вечером, но мышцы все еще были сильно окаменевшими, и я дерьмово себя чувствовал. Мне не хотелось усугублять свое состояние, рассказывая ей еще и о той херне, поэтому я ничего не сказал.

Пикник закончился, и я помог ей отнести все на кухню, прибрать и разложить все по местам. Мне довольно неплохо удавалось маскироваться, пока она не попросила меня убрать поднос на верхнюю полку и не услышала, как, потянувшись, я зашипел.

– Ты в порядке? – спросила Николь.

– Э-э… конечно! – сказал я, одаривая ее полуулыбкой и надеясь, что она купится.

Откуда же взяться такому везению.

– Бред собачий, – она уперла руки в бока. – Что с тобой не так?

– Мышцы, – признался я. – Ничего такого.

Глаза Николь потемнели, а голос понизился:

– Твой папа?…

– Нет, нет, – ответил я, качая головой. – Папа уехал из города на неделю. Правда, просто немного ноют из-за тренировки.

– Немного ноют?

– Ну, довольно существенно, вообще-то.

– Томас, – вздохнула Николь с досадой. – Почему ты просто не позвонил? Нам не обязательно было сегодня встречаться.

– Я не хотел это пропустить, – сказал я и, сузив глаза, перевел взгляд в сторону окна. – Я… Я хотел увидеть тебя.

Она сделала шаг навстречу, и я посмотрел на нее, в тот момент как мы оба потянулись к бедрам друг друга. Я наклонился и поцеловал ее, совершенно не заморачиваясь тем, что на вкус она была как бри с инжиром. Я прижался к ее лбу своим, мои глаза все еще были закрыты. Колени немного тряслись.

– Ты спишь на ходу, – сказала Николь. Я не мог спорить, так что позволил уложить себя на диван в гостиной. – Приляг, пока не упал.

Я не мог не согласиться, плюхнувшись на диван и положив голову на маленькую подушку, лежащую у подлокотника. Я простонал. Оттого что я лег, ломота в мышцах будто стала еще очевидней. Икры горели, а жесткость диванных подушек под плечами вынуждала меня кряхтеть. На секунду я зажмурился и постарался заставить мышцы подчиниться.

– Думаю, ты перетрудился, – сказала Николь, глядя как я ворочаюсь, стараясь занять более удобное положение. – Тебе что-нибудь нужно?

– Только ты, – ответил я, перестав вертеться и похлопав по подушке рядом с собой. Николь улыбнулась и села на краешек дивана. Я обнял ее рукой за талию, и она положила ладонь мне на плечо.

– Скоро начнется полуфинал Кубка Мира, – сказала она, взяв пульт со стоящего перед ней кофейного столика и включив телевизор. – Сегодня играет женская сборная США, если хочешь посмотреть.

– Ладно, – сказал я, зевая, – но ты должна прилечь со мной.

Николь приподняла брови, но легла, прижавшись спиной к моей груди. Я скользнул пальцами по ее талии и придвинул поближе к себе.

– Так тебе нравится Хизер Миттс68, как всем другим парням-футболистам? – спросила она.

– Не-а, – ответил я. – Хоуп Соло69.

Она шлепнула меня по руке, но я лишь усмехнулся, не ведясь на это, потому что маленькое теплое тельце Румпель лежало «ложечкой» перед моим на крошечном диванчике, из-за чего она была максимально прижата ко мне. Моя рука обнимала ее за талию, и я закрыл глаза.

– Цифры, – пробормотала она. – В любом случае Миттс на скамейке.

– Ммм… – я едва ли ее слышал. – США против Бразилии, верно?

– Угу, – Николь сказала еще что-то, но я прослушал.

Голове стало тепло и мягко, и когда она спросила меня что-то о первом голе в игре, я просто хмыкнул и уткнулся носом в ее волосы. Она пахла так охренительно хорошо.

До меня доносились звуки из телевизора, но они не особо доходили до моего сознания. В какой-то момент Николь заворчала на счет того, что судья не в своем уме и, возможно, курит крэк, но я не видел или не слышал причины. Единственное, что занимало меня, тепло ее тела, прижимавшегося к моему. Несмотря на боль в мышцах, мне было комфортно с ней.