Ростислава не обладала ни бешеным темпераментом Андрея, ни безграничным оптимизмом Софьи.

Как княжна она получила с младенчества полную дозу "выученной беспомощности" в форме христианской проповеди. Да где ж ещё и виться-то лучшим проповедникам, как не на княжьем дворе? "Моление Даниила Заточника" - просто пример:

– - Княже! Денег дай! А я тебе так вычурно совру - никто так не сумеет!

Потом - поток внезапных, от неё никак не зависящих "негативных событий": переезд на чужую сторонку, свадьба с пьяным изнасилованием, болезнь мужа...

Предполагаю, что именно появление жены, подростковый секс, и сбило настройки гипофиза Магога, погнало его тело в безумный, чудовищный рост. Об этом здесь не говорят, но... не считайте предков дураками. Как только они перестают всё сваливать на ГБ, так вполне обнаруживают причинно-следственные связи в реале. Или, хотя бы, делают о них разумные предположения.

"Выученная беспомощность" естественно, при первой же возможности, разворачивается в поиск кумира, спасителя, хозяина. Наполненный страстной надеждой:

– - Господин! Защити меня! Я вся твоя! Только не надо больше... так.

При отказе - уныло-равнодушное:

– - Что воля, что неволя - всё едино.

И можно снова... А она будет только тихонько скулить. Как те собачки в загоне под током.

Душа Ростиславы не связывалась в моём воображении ни с каким оружием. Скорее... с заброшенным недостроем.

Есть кое-где фундамент, оплывшие пустые котлованы, куски поставленных стен, осколки стекла, штабель кирпича, сгнившие наличники и двери, мусор - строительный, бытовой, природный, дерьмо - человеческое и скотское, бурьян клочьями, крапива...

Душа пятнадцатилетней женщины. Княгини, вдовы. Теперь - ещё и ублюдки. Ублюдочницы? Бастардини? Как это правильно в женском роде? "Курвиной дочки"?

Захламлённый пустырь личности... замусоренная душа...

"Делать из дерьма конфетку - моё хобби". А тут - отнюдь не "дерьмо".

Способность быстро учиться... "Развиваются поведенческие и когнитивные навыки...". Готовность воспринимать новый реал, меняться... Как она тогда моих парней дразнила... Отсутствие истерики... Целенаправленно, сосредоточенно "не-грудью" на "не-амбразуру"... Были моменты паники, но - могло быть много больше и тяжелее... Попытка заступиться за единственного родного её человека, за мать. Когда я ту курвой назвал. Могла бы и промолчать... Разумный взгляд серых глаз... в "острых" для неё ситуациях. Чуть больше "сапиенса", чем в обычных "хомо"? И вот - иностранный язык. Что весьма... не типично. Иной опыт. Хотя бы просто - вид иных вещей, иных людей...

И что мне с этим "недостроем" делать?

Строительные ассоциации вызывали в памяти картинки из прежней жизни, вид и звук ревущих тяжёлых бульдозеров, срывающих, сносящих накопившийся мусор, очищающих площадку "до голого материка", звон и грохот копров, вбивающих железобетонные сваи в неподатливую, вздрагивающую от равномерных ударов, землю. И удобное, изящное здание. Поднявшееся на месте недавней помойки.

Как это сделать стройкой - знаю. А вот с душой человеческой... Для начала - "бить шурфы". А там... по обнаруженным свойствам.

И я пошёл. В подземелье к Ноготку. Выяснять подробности "залегания" и "промерзания".

Взвизгнул засов, стукнула дверь. Она сидела на земле у стены, плотно обхватив коленки руками, повернув ко мне лицо. Измученное, с ввалившимися глазами, с растрёпанной косой. Подслеповато щурилась на свет скипидарного светильника, принесённого мною. После суток темноты - на свет смотреть больно. По себе знаю.

Её трясло. Тело била неостановимая дрожь, стучали зубы, дрожали пересохшие, обмётанные белым, губы.

В подземельях холодно. По себе знаю.

Вспомнился мне киевский застенок. Тогдашний "космос". Мой панический, невыносимый ужас.

Мне было хуже - я ничего не понимал, был совершенно не готов. К "Святой Руси". К системе. К рабству. К собственному состоянию "двуногой скотинки".

И - дольше. Оставить её здесь ещё на пару дней? Чтобы "дошла до кондиции"?
– Фактор времени. Боголюбский... Степанида свет Слудовна поторопила тогда, семь лет назад, Саввушку. И вот я здесь. Воевода Всеволжский. Живой и при делах. А могли вбить мне эту... "выученную беспомощность" аж до донышка души.

Она - не я. В неё это свойство вбивали всю её жизнь, каждый день. Всей "Святой Русью".

– - Ты сказала: "Я - твоя. В воле твоей. Господин". Не передумала?

Она попыталась ответить. Горло отказало - только хрип. Сухо здесь. Испугалась, что я не пойму, или пойму не так. Нервно затрясла, замотала головой. Отрицательно. И остановилась. Спрятав лицо в колени и тревожно кося поверх них глазом.

– - Ты хочешь отдать себя? В мою власть? В рабыни? Стать орудием говорящим? Скотинкой двуногой? Моей вещью? Исполнять любую мою волю? Превозмогая свой страх. Свою боль. Даже и ценой жизни своей. У тебя не будет иной цели, чем услужить мне? Иной заботы, чем забота о благе моём?