Я старалась взять себя в руки. Очень старалась. Но оно кровь бурлила в жилах. Сила звала и пела. И только суровая спина Маккоя, ясно транслирующая «Только попробуй!», мешала мне рвануть вперед и вверх, на обзорную площадку.

Обзорная площадка сторожевой башни была просторной,три на три метра, примерно. Квадратная, укрытая от непогоды крышей на четырех столбах, огражденная по периметру бортиком и перилами.

Два пулемета на подвижных турелях – один молчал, а второй безостановочно плевался пулями по бурлящей мaссе внизу. И неожиданно мало людей: по три солдата возле каждого орудия, и боевой маг, с хищным интересом наблюдающий за тем, что происходит на земле.

– Становись здесь, Феррерс.

Боевик – это был Нил Корнвелл, один из тех парней, с кем я успела более-менее познакомиться, – ничего не сказал, мазнул одобрительным взглядом и вернулся к своей работе.

Маккой утвердил меня чуть правее боевика, сам встал за моей спиной, очень близко, я буквально кожей ощущала тепло его тела.

Впрочем, это мне, возможно, мерещилось, а вот едва ощутимое прикосновение рук к плечам было совершенно реальным.

Правый пулемет замолчал,и тут же залаял левый – голодно, зло, c едким запахом пороховой гари, отдаваясь вибрацией в каменный пол.

С других вышек таким же судорожным свирепым лаем отзывались его собратья. Очереди косили, не разбираясь, что пришедших в Пробой тварей, что сосновый подрост…

Странно было, что в этой какофонии я отчетливо слышала каждое слово Маккоя:

– Пробой начался около сорока минут назад, он слабенький, видишь – даже сигнал общей тревоги не подавали, дежурные расчеты своими силами к подъему задавят. Это плюс. Во время таких слабеньких волн умники обычно наглеют и требуют предоставлять им образцы пришедшей с волной фауны, для исследований, анализов и сбора статистики – это минус. Вот там, куда ты так внимательно сейчас смотришь, наши пытаются спеленать шестищиткового мохнача. Проблема в том, что ребятам приказано относиться к нему бережно, а у мохнача в адрес наших подобного приказа нет…

Я почти не слушала размеренный и ровный голoс лейтенанта. Всем своим существом, всем вниманием я была сейчас там, внизу, вместе с магами, пытавшимися наложить на здоровенную тварь путы. И чуть ли не приплясывала на месте, комментируя и отчаянно более за наших.

Боевик, контролирующий остальную массу тварей, в ответ на особо горестный стон-возглас только оглянулся на меня – понимающе-сочувственно.

А я мысленно зaстонала – да не так же надо было! Не так!

Нестерпимо, до зуда в кончиках пальцев, до крупных мурашек по коже, хотелось вмешаться. Помочь. Принять участие.

И Маккой вдруг внезапно спросил:

– Хочешь попробовать?

Меня словно жаром изнутри залило. Огнем, жидким пламенем. И мой очумелый, неверящий взгляд был истолкован как «Да!»

— Нил, предупреди-ка наших, - попросил Ив,и боевик, чуть ухмыляясь, объявил в переговорое устройство:

– Все в стороны! Все в стороны! Будет поддержка сверху!

Маги, с такой высоты глядевшиеся не крупнее муравьев, дружно подались в стороны.

О, как я старалась!

Заклинание выплелось четко, как на тренировке. Лучше, чем на тренировке!

И вперед оно ушло по идеальной, невыносимо-безупречной траектории, остaвив за собой красивый, ровный след в магическом поле, видный лишь одаренным.

А ударившись в мохнача, оно развернулось и растеклось по его шкуре сетью, притянув к толстому длинному телу короткие, но на диво грозные лапы, а само тело выгнув дугой…

Рывок, другой – и пленный зверь обмяк.

Паралитическая сеть сработала безукоризненно.

Люди-муравьи радостно облепили «гусеницу»,и скрылись в вспышке сработавшего телепорта, а со всех сторон с удвоенной энергией застрекотали пулеметы – и к ним, наконец-то присоединились боевые маги, добавляя кутерьме безумства и феерии.

Я обернулась к лейтенанту – для кого я тут, в конце концов,изо всех сил выеживалась?

тот вместо того, чтобы произнести давно заслуженную похвалу, вдруг предложил:

– В зачистке поучаствовать хочешь?

Он шутит?!

Да я тут чуть из штанишек не выскочила!

Нил, оглянувшийся на нас с веселым удивлением, рассмеялся.

– Давай, Корнвелл. Под мою ответственность! – попросил его Маккой и тот только головой недоверчиво покачал…

потом – потянулся к переговорному устройству.

Я следила, прикипев к нему жадным взглядом.

Вот он поднес переговорник ко рту.

От волнения я не слышала ни слова, и только видела, как шевелятся его губы.

Вот руки лейтенанта на моих плечах дрогнули – он сжал их чуть крепче, словно опасался, что я не выдержу, сорвусь до его разрешения.

И это совсем не лишнее, потому что мне нестерпимо хотелось именно так и сделать.

Сила распирала меня.

Ее больше, чем когда бы то ни было! Ее давление почти невыносимо – и это и восхитительно, и мучительно сразу.