Я оторвала взгляд экспертного заключения,и посмотрела на детектива.

– Какого тонера?

– Обыкновенного. Черной краски, которой заправляют принтеры.

Я невидяще уставилась на результаты экспертизы, вспоминая собственный параф, диагонально пересекающий черту для подписи, заботливо прочерченную в той треклятой инструкции.

– Он мог попасть туда только в том случае, если кто-то распечатал документ поверх уже готовой надписи. Предпрыжковая инструкция, которую следствию предоставили на девятой щитовой станции – подделка. Хотя подпись на ней – ваша.

Я нервно рассмеялась, потерла лицо руками, пытаясь успокоиться и одновременно клянясь себе, что больше без адвоката на встречи с представителями следствия – никогда! И с невольно вырвавшимся истеричным смешком спросила:

– Выходит, меня спасла кoсая подпись, да? Если бы я расписывалась ровно над чертой – краска бы сверху не попала, и доказать факт подделки было бы невозможно, да?
– столь нелепое обстоятельство не укладывалось у меня в голове.

Предки, от какой малости порой зависят жизни и судьбы людей!

– Не совсем, - детектив, сочувственно глядя на меня сверху вниз.

Грузный и крупный, он, наверное, на большинство людей в этой жизни смотрел сверху вниз.

– Видите ли, когда документ пропускают через принтер, на него неизбежно попадают микрочастицы бумажнoй пыли. Которые тоже были обнаружены поверх вашей подписи. Так что, экспертиза в любом случае неизбежно установила бы факт подделки… другое дело, что до этого момента у нас не было оснований её проводить.

Да. Действительно, задумано грамотно.

Маг-новичок погибает при первом перемещении через портал,имеющий особенности энергетических потоков, прибывшей для разбирательства комиссии предъявляют документ, из которого ясно следует, что жертва была проинформирована о имеющемся дефекте – и готово! Кто усомнится, что это была ошибка новичка?

– Роберт Экеой и Флинн Лисовский взяты под стражу. Старший портальный специалист девятой щитовой станции дал показания, что вместо инструкции дал вам на подпись чистые листы с наведенной иллюзией текста. А распечатать документ так, чтобы текст совпал с подписями – это дело техники.

– А мог бы навести иллюзию поверх настоящей, глядишь,и не попался бы, – пробормотала я.

Всё-таки, реальные, весoмые детали совершенного на меня покушения меня как-то… подавляли что ли.

– Не мог. Иллюзии, наведенные поверх другого изображения, сложнее в исполнении и требуют большего количества магии. Вы могли бы почуять неладное – ведь ваш магический потенциал существенно выше, чем у вашего бывшего руководителя. Да и следы они оставляют более явные. Даже через три месяца, они однозначно толковались бы экспертизой. Так что – попался бы.

Я вынырнула из воспоминаний, возвращаясь в конференц-зал, где по–прежнему щелкали камеры и срабатывали фотовспышки.

Роберт Экеoй и майор Лисовский давали показания, полностью признав вину в покушении на предумышленное убийство, нo так и не смогли четко сформулировать, на кой им это понадобилось.

Детектив Кан был уверен, что проверки, которые сейчас полным ходом шли в части, и были причиной покушения. Чтобы не допустить их, полковник рвенгейл готов был пустить в расход и меня, и собственного подчиненного…

Слова «Комиссия по Наследию древних родов этим очень заинтересуется» стали моим смертным приговором.

Сначала, наверное, полковник еще колебался и надеялся, что прессинг вынудит меня вернуться в часть и попроситься в пресс-службу. А будучи принятым,такое предложение заткнет мне рот, повязав круговой порукой. Но я уперлась, а потом еще и начала рыть: рыскала в поисках аристократических фамилий по рабочим журналам, расспрашивала сослуживцев… Собирала сведения. И Экеой с Лисовским получили отмашку.

Детектив Кан ходил все мрачнее: без показаний этих двоих дoказать причастность полковника к покушению на нас с Маккоем было практически не реально.

Комиссия по наследию древних родов пока не нашла никаких весомых доказательств, что стажировки подрастающего поколения рейталийской аристократии проводились не так, как должно,и, следовательно, по этой статье ответственность ему тоже пока не светила.

Хуже всего в этой ситуации приходилось мне.

Бывшие сослуживцы, которые при мне не могли описать стажера-аристократа, давали на комиссии правильные показания (личные дела они там наизусть заучивали, что ли?). Вызванные бывшие стажеры принимали вид оскорбленной невинности.