– Да, конечно, – рассеянно кивнула я, все еще пребывая в состоянии легкой невесомости и ошалелости от только что совершенного.

Меня заранее предупредили, что перемещения непосредственно в мою квартиру сейчас недоступны: сразу после моего исчезновения без вести (мама с папой так и не позволили признать меня погибшей) ее законcервировали, а перемещатьcя на общественную территорию без веских причин в черте населенных пунктов не тo чтобы запрещено, скорее, неприлично. У меня веских причин, вроде бы, не было, зато желание прямо сейчас куда-нибудь спрятаться (автомобиль подойдет!) было.

И я позволила охране увлечь себя в нужном направлении.

Чтобы, опустившись на сиденье автомобиля, призадуматься – а что это я, гордая такая, отмочила?

Сначала я возрадовалась, что мы объяснимся. Но на словах выкатила слезливую обиду, а потом вообще… Одним словом, променяла конструктивный диалог на две секунды фыр-фыр-фыр и пять минут жаркого секса.

С одной стороны, я девушка, и порой мне необходим фыр-фыр-фыр. Как и секс.

С другой стороны… Маккой, вообще-то, единственный свидетель, который дает показания в мою пользу.

И, рассуждая логичеcки, фыр-фыр-фыр (и секс!) мог бы подождать, пока мы обсудим всё, между нами накопившееся…

Хотя если бы мы дошли до диалога, до секса уже могли бы и не дойти. Потому что там уже начался бы не мой фыр-фыр-фыр, а Маккоевский…

Я старательно взбивала в мыслях эту чушь в пушистые облака, расцвечивая ее новыми логическими оттенками и словесными оборотами. В душе было пусто и горько.

У меня сегодня день спонтанности.

Впереди маячило то ли нервное истощение,то ли банальная истерика, Предки знают, что именно – но оно красиво переливалось неоновым светом и подмигивало огоньками.

А, стоп. Это же просто городская реклама. Мы стоим на перекрестке, и она светит в окно.

Мрачно обозвав себя романтичной дурой, я задернула шторку и отвернулась от окна. Любоваться столицей пропало всякое желание.

Хочу обратно, на Ай-6-Джет.

Бронированный отцовский автомобиль, защищенный фирменными мамиными чарами, мерно катил по городу, приближая меня к моей квартире, от водителя меня отделяла стеклянная перегородка и слой защит,и до блаженного одиночества и тишины давно обжитого логова оставалось всего ничего.

Глава 4. Родственники и не очень

Телефонный звонок застал меня между восьмым и девятым этажoм, когда до моей квартиры оставалось ещё четыре этажа и семь лестничных пролетов.

Звонил ичи.

Я прижала телефон к уху и побрела выше, волоча за собой увесистый рюкзак. Можно было бы воспользоваться лифтом, конечно, но любезный консьерж, обрадованный моим появлением, предупредил, что на этаже меня ждут, и я не видела причин торопиться.

Брат в трубке вещал, что я чудовище.

Ну, чудовище. кто в наше время не?

Что я как была монстром, так и осталась.

Ой, удивил. н что, рассчитывал, что три месяца исправительных работ в другом мире действительно на меня повлияют? Вернее – действительно повлияют в лучшую сторону?

А также Ричи оповестил меня, что я задалась целью уничтожить его политическую карьеру.

– у тебя есть политическая карьера? – приятно удивилась я.
– Насколько мне известно, у тебя есть доставшаяся по наследству от отца партия…Что-то изменилось? Я чего-то не знаю?

– Змея! – с очевидным удовольствием припечатал меня братец.

Несмотря на достаточно бурное для него возмущение, впечатления расстроенного человека он не производил.

– Ричи, что тебя не устраивает? Ты служил,или я опять о чем-то не знаю?

– Служил! – охотно согласился Ричард Феррерс,и я явственно представила, как он самым неподобающим образом развалился в офисном кресле и, возможно, даже крутится в нем.

– И папа служил. И мама служила. И даже Ильза cлужила – хотя она вообще урожденная шельгарка!

– Ильза вообще отслужила в двух государствах, - вклинился в мою речь брат.
– Ее можно смело брать в качестве знамени твоего движения – она с честью понесет и не посрамит!

– Ее можно смело брать в качестве знамени чего угодно – она всё понесет и не посрамит, - согласилась я с неоспоримыми доводами Ричи.
– Только твое движение тогда останется без знамени, правой руки и, боюсь, без мозгов… И если всё у нас так прекрасно – то что тебя не устраивает, скажи?!

– Как – что? – вознегодовал братец. – Во-первых, ты же запустила руку в карман моих соратников! Во-вторых, - добавил он совершенно буднично и безо всякого надрыва в голосе, - о таких вещах нужно предупреждать заранее, раз уж ты мне каким-то невероятным стечением обстоятельств родственница. Мы бы хоть морально подготовиться успели и пресс-секретаря должным образом проинструктировали…