Ястреб пожал одним плечом — такой знакомый по дюжинам игровых записей жест.

— Я подумал, это вполне ожидаемо, ведь теперь каждый может присоединиться к Игре в восемнадцать лет, но меня беспокоит куча мелких физических деталей.

Он повернулся и указал на багги Натана.

— Почему на сидении лежит тёмно-синее яблоко?

— Ну, я планировал съесть его попозже, — ответил Натан.

— Это понятно, что его кто-то съест. Мне странно, что оно синее.

Мы с Натаном сконфуженно переглянулись.

— В магазине закончились все клубничные яблоки, а яблочные я не люблю, так что пришлось купить черничное, — объяснил Натан.

Ястреб удивлённо покачал головой, словно ответ только усугубил ситуацию.

— А почему в комнатах нет окон?

— Я знаю, что в Игре во всех домах есть окна, — стала пояснять я, — но в настоящем мире они не нужны. Везде стоят светильники, включающиеся от датчиков движения.

— Да, но ведь окна не только чтобы пропускать свет, — перебил Ястреб. — Они позволяют любоваться видами снаружи. У этих маленьких вагончиков, что бегают по рельсам, есть окна, так почему нет в комнатах?

Я понятия не имела, что на это ответить. Конечно, я мечтала о собственном доме с окнами на Ганимеде, ведь там в небе царил восхитительный Юпитер. Но мне ни разу не приходило в голову иметь окно в реальном мире. Моя комната не выходила ни к одной наружной стене, но даже будь возможность прорубить окно, всё, что я смогу увидеть — ровные поля, засеянные травой, пару сломанных тележек доставки да стену соседнего многоквартирного дома.

— Окна в капсулах позволяют определить место, чтобы понять: вы подъезжаете к нужной остановке или просто притормаживаете, пропуская экспресс, — сказал Натан. — А комнатам окна не нужны, они же никуда не едут.

Ястреба объяснение явно не удовлетворило.

— А почему везде такое странное зеленоватое освещение?

Мы с Натаном одновременно взглянули на потолок. Свет как свет.

Ястреб посмотрел на наши растерянные лица и вздохнул.

— Я твердил себе, что эти непонятные изменения несущественны. К тому же успокоился, услышав, что подростки-кадеты разговаривают почти теми же словами и фразами, что и во время моего входа в Игру. Была парочка сюрпризов, вроде сокращения Едзакон, но в целом речь за четыреста лет изменилась на удивление мало.

Я нахмурилась. Ястреб что, не понимал — в этом нет ничего удивительного! Мы же все дотошно копировали речь игроков с каналов Игры и записей игровых событий, особенно таких знаменитых Игроков-основателей, как сам Ястреб, чтобы приготовиться ко своему вступлению.

— Я решил, что если язык ребят остался прежним, то и жизни их почти не поменялись, — продолжал Ястреб, — но затем меня пригласили на допрос старших подростков из телохранилища. — Он страдальчески скривился. — С первой пары допросов я ушёл через минуту-другую, дети были до истерики напуганы, так что слова вымолвить не могли. Ты, Натан, вёл себя спокойнее других, но отвечал в основном “да” или “нет”, не больше. А вот ты, Джекс, была самой разговорчивой. И много что из сказанного тобой шокировало меня, например, что в школу теперь ходят только до десяти лет.

Его голос зазвучал странно уязвимо.

— Когда я вступил в Игру, дети посещали школу до восемнадцати, а многие и потом продолжали учиться. Я слышал, что школьный возраст несколько раз снижали, но думал, до пятнадцати или шестнадцати лет. А узнав, что дети в десять лет заканчивают учёбу и начинают работать, понял, как радикально изменился мир. У меня нет шансов качественно выполнить задание.

Золотые руки дроида взметнулись в беспомощном жесте.

— Как же я вычислю, кто из подростков соорудил бомбу, если понятия не имею об их образе жизни. Я даже не могу судить о прогрессе и решениях расследования Игры или Едзакона, пока не узнаю самых основ реального мира. Я объявил игрокам, что ухожу в отставку. Сказал, для этой работы нужен новичок Игры, знакомый с теперешними реалиями. Но игроки не приняли мою отставку. Не пожелали доверить представительство своих интересов незнакомцу.

Ястреб резко сменил тон с задумчивого на оживлённо-деловой.