– Какую ещё коробочку?
– встревожился дядя.
– У меня никакой

коробочки... Ах, ты, цветок бездумный и безмозглый, тяжёлая наследственность!
– спохватился дядя.
– Это она у меня крем для бритья вытянула. А я искал, искал, перерыл всю комнату! Глупа, глупа! Я, конечно, понимаю: повороты судьбы, преклонные годы... Но ты когда увидишь её у нас в комнате, то гони в шею.

– Нет, дядя, - отказалась Катя.
– Я её не буду гнать в шею. Я её и сама боюсь. То она меня зовёт Танькой, то Веркой, а чуть что - палкой замахивается. Вы лучше ей сами скажите. Вон она возле клумбы цветы нюхает! Хотите, я вам её сейчас позову?

– Постой! Постой!
– остановил её дядя.
– Я лучше потом... Надоело! Ты расскажи, что ты у Славки делала.

Катя сперва покраснела, но потом коротко рассказала дяде, как провела время у Славки, как он подарил ей открытку, мельком упомянула, что Славкин отец через три дня надолго уезжает в Крым (точнее уплывает катером), и Славка, конечно же, будет скучать.

Дядя вдруг разволновался. Он встал, обнял Катю и погладил по голове.

– Ты хорошая девочка, - похвалил её дядя.
– С первой же минуты, как только я тебя увидел, сразу понял: "Вот хорошая, умная девочка. И я постараюсь помочь ей в жизни". Мнда! Теперь я вижу, что в тебе не ошибся. Да, не ошибся. Скоро уже мы поедем в Новороссийск. Начальник школы МВД - мой друг. Помощник по учебной части - тоже. Там тебе будет хорошо. Да, хорошо. Конечно, многое... то есть, гм... кое-что тебе кажется сейчас не совсем понятным, но всё, что я делаю, это только во имя... и вообще для блага... Помнишь, как у Некрасова: "Вырастешь, Саша, узнаешь..."

– Дядя, - задумчиво спросила Катя, - а вы не изобретатель?

– Тсс...
– приложив палец к губам и хитро подмигнув ей, тихо ответил дядя.
– Об этом пока не будем... ни слова!

Дядя стал ласковый и добрый. Он дал Кате пятнадцать долларов, чтобы та их потратила, как ей захочется. Похлопал по правому плечу, потом по левому, легонько ткнул кулаком в бок и, сославшись на неотложные дела, тотчас же ушёл.

Прошло три дня. Повидаться со Славкой Кате так и не удалось - в парк он больше не приходил.

Бегая днём по городу, она остановилась у витрины книжного магазина и долго стояла перед большой географической картой. Вот он Новороссийск! Чёрное море! Недалеко - Геленджик, чуть дальше - Туапсе, потом Сочи, а потом - опустошённая долгой войной Абхазия и за ней Грузия, где совсем недавно ещё правил кровавый диктатор, бывший коммунист-брежневец и после натовский холуй, Шеварнадзе, а внизу, далеко - до Турции, до Болгарии и до Румынии - раскинулось море...

...И волны бушуют вдали...

Товарищ, мы едем далёко,

Далёко от здешней земли.

– Так пелось в старинной красивой песне.

Нетерпение жгло и мучило Катю.

А вот он и север! Охотское море. Угрюмое море, холодное, ледяное. Где-то тут, в лагере, сидит Катин отец. Последний раз он писал из Магадана.

Магадан... Магадан! Вот он и Магадан. Отец писал мало и редко. Но последний раз прислал длинное письмо, из которого Катя, по правде сказать, мало что поняла. И если бы она не знала, что отец её работает в лагерях, где с выпивкой плохо, то Катя бы подумала, что писал он письмо немного под этим делом.

Во-первых, письмо было не грустное, не виноватое, как прежде, а с первых же строк он выругал Катю за "хвосты" по алгебре.

Во-вторых, он писал о том, чем бы сейчас занялся, если бы вдруг вышел на волю.

В-третьих, совсем неожиданно он как бы убеждал Катю, что жизнь ещё не прошла, и что Катя не должна считать его ни за дурака, ни за человека конченного.

И это Катю тогда удивило, потому что она никогда не думала, будто жизнь уже прошла. А если и думала, то скорей так: что жизнь ещё только начинается. Кроме того, никогда не считала она отца за дурака и за конченного человека. Наоборот она считала его и умным и хорошим, но только если бы он не совершал в своей жизни таких жестоких ошибок, то всё было бы, конечно, гораздо лучше!

И Катя решила, что, как только поступит в школу МВД, сразу же напишет отцу. А что это всё именно так и случится - Катя верила сейчас крепко.

Задумавшись и улыбаясь, стояла она у блестящей витрины и вдруг услышала, что кто-то её зовёт:

– Девочка, иди сюда!

Катя обернулась. Почти рядом, на углу, возле газетного киоска, стоял патрульный милиционер и рукой подзывал Катю к себе.

"26-86-36!" - вздрогнула Катя. И вздрогнула болезненно резко, как будто бы кто-то из прохожих приложил горячий окурок к её открытой шее.

Первым Катиным движением была попытка бежать. Но подошвы как бы влипли в горячий асфальт, и, зашатавшись, она ухватилась за блестящие поручни перед витриной магазина.

"Нет, - с ужасом подумала Катя, - бежать поздно! Вот она и расплата!"

– Девочка!
– повторил милиционер.
– Что же ты стоишь? Подходи быстрее.

Тогда медленно и прямо, глядя ему в глаза, Катя подошла.

– Да, - сказала она голосом, в котором звучало глубокое человеческое горе.
– Да! Я вас слушаю!..