Вообще, ситуация складывалась типично, и ничего необычного видно не было, но если бы Босой руководствовался только органами чувств, то давно бы уже помер. В Улье самое опасное не то, что видишь, а то, что до последнего скрыто от глаз, так вот сегодня, с самого первого шага на берег, Босого не оставляло чувство внимательного взгляда в спину, и хоть он не был враждебным или кровожадным, игнорировать его не стоило.

Дар сенса, несмотря на усталость, он запустил на полную мощность, но вычленить из мешанины сигналов, обозначающих людей и зараженных, искомый всё не удавалось. Лишь однажды ему показалось, что внизу, среди эвакуирующихся гражданских заворочал щупальцами монстр, но когда, от ужаса обливаясь холодным потом, он выглянул из окна, то ничего опасного не заметил. Ощущение чужого присутствия тоже пропало, но тревога и беспокойство от этого не исчезли, так как щупальца в этом мире были только у одного существа, и даже его имя было нельзя произносить вслух, а лучше не упоминать даже мысленно.

Эпилог трагедии приближался, оставшиеся немногие защитники пятились к мысу, огрызаясь на ходу, но шансов долго сдерживать волну у них не было, так что и Босому пора было возвращаться на катер. Скатав коврик, и собрав гильзы в мешок, он стал спешно спускаться по лестнице. Чем ниже, тем беспокойнее ему становилось на душе, а дар сенса показывал накатывающих на ДОСы зараженных, и что со стороны моря свободно, а перед входом вообще пусто.

Не дойдя до выхода буквально пары шагов, Босой в панике задействовал скрыт и переместился на придельное расстояние по местности, видимой из проема. Коврик и мешок был брошен в подъезде, так что после перемещения он плюхнулся прямо на землю, и навел ствол на вызвавшую такой ужас пустоту. Последнее, что он увидел перед тем, как отключится, была надвигающаяся на него туша Элиты.

Пробуждение было тяжелым, в груди у Босого как будто образовалась чёрная дыра, выпивающая силы, и распространяющая потоки мучительной боли, а кишки как будто спеклись в горячий ком - ощущения ему были знакомы, но основательно забыты, так как давненько не приходилось страдать споровым голоданием. С трудом приоткрыв глаза, он тут же вновь зажмурился от резанувших глаза, и взорвавших мозг солнечных бликов, отражавшихся от морской глади. Не вовремя восстановившееся обоняние тоже добавило ему мучений, вызывая тошноту от запаха тухлых водорослей вперемешку с резиновой вонью, источаемой лодкой.

Тактильные ощущения тоже вернулись, и Босой с удивлением понял, что руки сами собой шарят по поясу в поиске вожделенной фляги, и не найдя оной, послали паническое сообщения в мозг. Приоткрыв один глаз, он с надеждой осмотрелся, но в лодке отсутствовало что либо, могущее содержать живец, а вот катер вдали, поднимающий якорь, вселил надежду, что помощь скоро будет.

Усилившаяся качка заставила тугой комок подступить к горлу Босого, и скрючится, держась за живот, а прозрачное тело, медленно карабкающееся по баллону, и видимое лишь благодаря потокам воды, убило надежды на корню. Отрешенно смотря на лужу морской воды на дне лодки, и периферическим зрением наблюдая за нависающим сверху бортом катера, он не мог принять, что жизнь прямо сейчас закончится в желудке то ли экзотической Элиты, то ли самого СКРЕББЕРА.

Босого немного удивляли размеры, но кто знает, сколько личин у Элиты, и как выглядят молодые СКРЕББЕРЫ. То, что раньше маленьких СКРЕББЕРОВ никто не видел, и могло говорить о том, что свою молодость они проводят именно в Пекле.

Путаные от спорового голодания мысли Босого прервал рывок за руку, но, к удивлению, не вызвал боль в окровавленной культе, а просто тяжесть от того, что Рыбак с Моряком, в четыре руки, тащили его на борт. Еще не придя в себя, он прохрипел пересохшим ртом, и зашарил руками, пока в них не вложили бутыль с живцом, и вонючая, но такая вожделенная бурда не полилась в горло.

Кровь, до того с трудом, как застывающая лава, скребла по стенкам его сосудов, заструилась, постепенно набирая скорость горного ручья. Взгляд Босого прояснился, в голове, на смену боли и глюкам, пришла ясность и чёткость мыслей. Память услужливо представила произошедшее на берегу, но то, что до сих пор был жив, и даже практически здоров, вызывало сомнение в достоверности воспоминаний, - может, он просто перенапрягся, и принимает за реальность фантазию или наведённую реальность?

От само копаний Босого отвлёк Моряк, уже некоторое время, дергающий его за рукав, и задающий вопросы о моём самочувствии, что произошло, и о том, где Пухлый, в то время как Моряк профессионально ощупывал тело на предмет следов ранений и травм. Заверив, что он цел, на остальные вопросы Босой лишь пожал плечами, - что там случилось неясно, но то, что по слишком, на его взгляд, близкому берегу, от которого удалялся катер, метались зараженные, не оставляло Пухлому шансов на выживание.

Всё же, следовало убедится точно, и снять прочие непонятные вопросы, так что Босой, основательно присосавшись к бутылке, запустил дар сенса на полную мощность. Пухлого не обнаружил, да и особо не искал, так как его взгляд сразу прикипел к давешнему невидимке, спокойно лежащему у другого борта.

Не успела первая капля выступившего на спине пота начать своё движение навстречу ягодицам, как что-то холодное мягко шлепнуло Босого по лбу, и, по ощущениям, там и осталось. Судя по всему, то же произошло и с Моряком, и Рыбаком, так как их руки потянулись к голове, но замерли на пол пути, когда негромкий, но твёрдый голос произнёс:

– У каждого из вас на голове закреплено взрывное устройство, и в случае любого действия, которое посчитаю актом агрессии, оно будет активировано. В этой связи рекомендую не делать резких движений, чётко отвечать на поставленные вопросы и не пытаться применить ПСИ-способности, - ситуацию страхует мой напарник, так что даже в случае моей смерти ваши мозги гарантированно разлетятся по окрестностям.

Так как продолжение не последовало, Босой, нарочито медленно отпил живца, и, решив тянуть время, спросил: