Я терпеливо выслушал весь этот эмоциональный выброс, недоумевая про себя, отчего люди не поймут главного: пройти такую дистанцию не облажавшись, способен лишь природный психопат с отключенными здоровыми рефлексами. Неужели деньги до такой степени застят зрение?

Выплеснув наболевшее, Никон стал чуть вменяемее прежнего и принялся размышлять о деле:

— Я действительно старался не видеть индивидуальностей, даже зрение иногда расфокусировал, но невозможно оказаться с человеком лицом к лицу и совсем не запомнить черт. Ты прав, иногда мне казалось, что одни и те же куклы появляются слишком часто, хотя, вполне вероятно, я просто хотел думать, что реально не наношу им тяжких увечий и всё происходящее действительно игра, а не жестокое безумие.

— Попробуй выловить из сумбура, царящего в твоей голове, конкретные детали. Характерный цвет волос или глаз, шрам, веснушки, бородавки, узнаваемый голос. Им же разрешают говорить, а запомнить интонации иногда проще, чем лицо.

— Это вам, вампирам всё даётся без затруднений, а я человек, побывавший в стрессовых обстоятельствах.

— Не я тебя туда загнал! — отрезал, решив немного поднажать.

Он съёжился, виновато отвёл взгляд, открыл рот, словно собираясь озвучить несомненно припасённые уже для собственного употребления оправдания, но к чести его сдержался.

— Ты прав. Можно понять людей необразованных или просто тупых, когда они покупаются на кровавые богатства, но не таких как я. Правда я на эти деньги хотел закончить разработку своего изобретения и начать производство полезных новинок, а не жарить пузо на курортном пляже…

Он не договорил, словно раскаиваясь в внезапной откровенности, но я сделал вид, что ничего не заметил, хотя зарубочку в памяти немедленно сделал, а потом вновь вывел на передний план занимавшее меня сейчас стадо баранов. Никон немного успокоился и заговорил о деле:

— Вот когда ты упомянул эти вещи, я действительно кое-что вспомнил, — протянул он неуверенно. — Был там белёсый крепкий мужик, такой грибок в подлеске, и шишки на его лбу всё время наводили меня на странную мысль, что человек с такой головой должен быть умным. Почему он угодил в мясо? А потом я как-то случайно заглянул в его глаза, ну…

Он вновь смешался, как видно, перебирая рефлексии, решая окончательно, на которой следует задержаться. Дал бы ему в лоб, надейся, что от этого произойдёт польза. Трудно с интеллигентами, это я знал по опыту, потому сам подсказал, чтобы парень не мялся от смущения как лицемерный грешник перед входом в ад:

— Когда ты его пытал, добывая ключи к прохождению уровня.

Он кивнул и продолжал как по писанному:

— Мне показалось, что страдает он меньше, чем должен был, даже с учётом моего скудного палаческого опыта. Словно насмешка появлялась иногда во взгляде. Понимаешь Северен, мне, да и любому игроку, наверное, временами мерещилось, что происходящее вовсе невинно, такой грамотно организованный розыгрыш, очень тщательно проработанный, и всерьёз всё выглядит только для нас, игроков, а жертвы волшебным образом защищены от тисков и раскалённых углей.

— Понимаю, — сказал я мягко.

Он воодушевился и продолжал:

— Да, ты скажешь, что это глупость, желание очистить себя от скверны и будешь прав, но я почти уверен, что мне не почудилось. Был ещё один человек, смуглый как по контрасту, с выразительным лицом и глазами, словно нарисованными нарочно. Девчонки, наверное, много бы отдали, чтобы иметь такие глаза, их бы и красить не пришлось, я так подумал, когда впервые его увидел. Этот не смотрел на меня, нет, наоборот, всё время старался отводить взгляд, а ведь это тоже неестественно, ведь пытка — это страшно. Я бы, наверное…

Он задрожал, закрыл ладонями лицо и самым натуральным образом разрыдался.

Я немного посозерцал его с изумлением, поскольку никогда не видел плачущих вот так запросто мужчин, а потом сообразил, что он ведь совсем юнец, ребёнком ещё был недавно, и потрясение от тесного общения с человеческой изобретательностью, наверняка оказалось сильнее, чем хотел показать. Тихий книжный ребёнок, попавший ненароком в реальный мир.

— Ну-ну! — сказал я с фальшивым участием. — Всё уже позади.

Никон подвоха не учуял и честно постарался взять себя в руки. Я принёс ему бутылку воды, заодно и сам отхлебнул, а то в горле пересохло от всех этих разговоров.

— Прости! — пробормотал он, размазывая по лицу слёзы и сопли. — Пока там был, вроде держался, а когда оказался вне игры, понял вдруг, какой мне это давалось ценой. Ничто так дорого не стоит.

Спорить я не стал, нашёл в комоде платок в духах и кружевах, наверняка забытый кем-то из моих редких подружек и протянул ему в качестве необходимого подспорья.

— Значит, несообразности всё же наблюдались, — сказал я, не надеясь узнать ещё что-либо интересное, а так на всякий случай. Никона мои слова почему-то зацепили, он и плакать перестал, машинально шмыгнул носом, сжал бесполезную дамскую тряпочку.