Силана пришла выжечь этот дом огнем.

Многоликое чудовище с окровавленными клыками скалилось и шипело.

Ты больше не можешь меня выгнать. Ты ослабела. Ты испорчена, испачкана.

Но его слова, которые заклеймили бы ее совсем недавно, больше не имели значения.

Силана жила и дышала пламенем, и все, что было до и после не имело значения.

Пламя текло сквозь нее, и этот поток казался бесконечным.

Но она знала его пределы.

Не раз позволяла себе заглянуть — дальше, за светящуюся границу, где ласковая и черная ждала чернота.

Отдых.

Тишина.

Силана не могла позволить себе уйти. Что-то держало ее, что-то очень важное, почти забытое, что она никому не смогла бы объяснить.

Все наносное и неважное выцветало и облетало шелухой, и оставалось только счастливое, глубинное, настоящее.

«Ты не сможешь. Тебе не хватит сил».

Но Силана вдруг поняла, что справится — если зачерпнуть все, собрать до последней капли, до последней искры, вытянуть пламя даже из пепла, из углей. Из прошлого и будущего одной единственной, ослепительной вспышкой — да, она могла вылечить Дженну.

Не растягивая, не давая болезни время восстановиться.

«Ты умрешь, в тебе не останется ничего кроме пепла, и ты умрешь».

Она многих не спасла за эти годы. Столько раз приходила слишком поздно, столько раз была слишком ослаблена. Уступала — своим слабостям, усталости, страхам.

Но в этот раз — здесь, в этой новой, непонятной мирной жизни — Силана могла помочь.

Дженна светилась изнутри, и сила Пламени текла в ее крови — поток, который Силана направляла и черпала из себя.

Ну же, еще немного.

Там, под пеплом, под болью, под всем, что она не могла себе простить, еще был свет.

Сила, которая меняла все вокруг себя.

Это было больно — вычерпывать себя без остатка. Больно и правильно.

За время войны Силана привыкла, что всегда нужно смотреть вперед, думать о том, чтобы сохранить сил на следующий шаг, на следующий бой. На еще одного раненого, еще одного, еще одного…

Они никогда не заканчивались.

Вычерпать себя без оглядки было так… здорово.

Силана чувствовала себя свободной.

Дженна оживала у нее на глазах: заблестели волосы, появился румянец на щеках.

Болезнь отступала, таяла, осыпаясь пеплом: как снег с неба. Оказывается, это тоже могло быть красивым.

«Ты проклята. Ты больна, и тебя не вылечить, не исцелить пламенем. Твои страхи не прогонит молитва».

Но впервые за очень долгое время Силана чувствовала себя здоровой. Цельной. На своем месте.

Боль, усталость, все так и незажившие шрамы больше не имели значения.

И нужно было просто найти в себе — еще одну искру. И еще одну.

Последние капли, которые она могла превратить в Пламя.

«Госпожа моя, огненная моя госпожа, благословенна твоя сила и твои чудеса. Из пепла вышедшие, в пепел мы обратимся. Какое счастье, вспомнить тебя, вернуться к тебе. Благословенная моя Матерь».

Чернота обнимала ласковыми ладонями, и в ней гасли последние искры, белые точки.

И в какой-то момент Силана почувствовала, что все.

Дженна смотрела на нее изумленно — здоровая, еще не способная осознать, что все закончилось.

Сестра Рейза была красивой, чем-то неуловимо напоминала его — хищным разрезом глаз, формой губ.

Силана смотрела на Дженну, не могла насмотреться.

Она все-таки ее спасла. И от болезни не осталось и следа.

— Эй… — окликнул Рейз, и почему-то он обращался к Силане. — У тебя кровь.

— Все в порядке, — ответила она. Посмотрела ему в глаза. Почему-то захотелось запомнить его взгляд. Запомнить его всего: улыбку, и лицо, и манеру двигаться, и эту огненную уверенность, которая читалась в каждом жесте. — Побудьте с сестрой.

Тело не слушалось, и каждый шаг получался дерганым, неуклюжим. Руки и ноги наливались тяжестью, тянули к земле.

Но пройти оставалось совсем немного.

Силана так долго брела вперед, шаг за шагом. И только в тот момент почувствовала, что можно остановиться.

Она с трудом открыла дверь, ручка соскользнула в ладони.

Дверь тихо скрипнула, затворяясь за спиной.

Силана улыбнулась — впервые, кажется, за долгое, долгое время. И сползла на пол.

На каменные плиты падали капли — пронзительно-красные, тяжелые.