Разбивались кляксами. Далекими, неважными.

Как дорожка следов в черноте.

Силана никуда не собиралась больше идти. Внутри было тихо и спокойно — только серый, мягкий пепел, который принимал, как ласковые объятья.

И впервые за долгое время было по-настоящему хорошо.

***

Рейз никогда раньше не задумывался, почему исцеление Майенн, которое могли даровать жрицы, называли чудом. Про чародейскую магию говорили: ремесло, про жреческий дар только так — чудо.

И только увидев, как пламя исцелило Дженну, понял.

Годы болезни, лекарств, неоправданных надежд, страха. Этой затхлой пустой палаты, в которой всегда так быстро вяли цветы.

Все это можно было изменить так быстро.

Пламя текло из Силаны, окутывало Дженну теплым светом, мягкими потоками, впитывалось в кожу, и сестра тянулась навстречу, как человек, изнывающий от жажды.

А потом все закончилось — не потребовалось ни месяца, ни нескольких визитов — Дженна была здорова. Рейз это видел, вспоминал ее прежнюю — какой она была до болезни, и никак не мог поверить.

Что — все.

Дженна смотрела изумленно на свои руки, неверяще дотронулась до лица.

Так просто — всего одно чудо. За которое — теперь Рейз это знал — он никогда не смог бы расплатиться. В тот момент он боялся Силаны.

Той силы, которая жила в ней и могла изменить всю жизнь человека так легко, что это казалось неправильным. И, наверное, именно в этом было дело. Магия Мелезы не пугала — Рейз злился, не знал, как с ней сражаться, но не боялся. Такую силу: способную поставить на колени, ударить, убить, он понимал.

А исцеление действительно оказалось чудом.

Нужно было сказать хоть что-то, поблагодарить, но слова застревали внутри, и хотелось то ли смеяться, то ли разрыдаться, то ли сбежать.

Свечение вокруг Силаны утихало, гасло, кожа серела — будто ее всю припорошили пеплом. И иней в волосах стал ручейками седины.

Силана повернула к нему голову — улыбнулась. Рейз впервые видел, чтобы она улыбалась — искренне, так свободно и счастливо. Из уголка глаза вниз по щеке скатилась кровавая капля. Упала на плащ и расплылась некрасивым пятном.

А потом Силана ушла, и Рейз едва не пошел за ней, но Дженна была совсем рядом — здоровая, такая, как в счастливом прошлом, еще до войны, до смерти мамы — и оставить ее не хватило сил.

— Рейз, — сказала она, когда за Силаной закрылась дверь. Сказала серьезно и тревожно. — Что ты сделал?

Почему-то казалось, что он увидел сестру впервые за долгие годы. Он приходил к ней меньше недели назад, и Дженна была такой усталой, потухшей.

Рейз не смог бы сказать Дженне правду, не в тот момент, сразу после исцеления, когда сестра все еще не осознала, что может встать и выйти из этой палаты навсегда. Что больше не нужно пить лекарства, что больше не будет боли.

Не смог бы объяснить, что по сравнению с этим то, что он пообещал Силане — жалкие полгода в ошейнике — не значили _ничего_. Что он готов был стерпеть все, что угодно.

— Ничего, — ладони у Дженны были теплыми, и это прикосновение — настоящее, живое — наполняло счастьем. — Правда, сестренка. Ничего. Я просто влюбился, а она оказалась жрицей.

***

Врать Дженне оказалось удивительно легко, и Рейз даже не чувствовал себя виноватым.

Да, они с Силаной встретились случайно. На Рынке — столкнулись у палатки торговца доспехами.

Да, Силана отлично разбирается в оружии. Их с Рейзом заинтересовал один и тот же кинжал.

Да, они моментально разговорились. И сразу друг другу понравились.

Рейз, оказывается, всю жизнь ждал такую, как Силана.

Теперь они вместе выступают в Парной Лиге, и это здорово.

Рейз искренне счастлив. Ведь Силана не такая, как остальные богатые ублюдки. Она особенная.

Он бы рассказал раньше, но боялся волновать.

В конце концов слова закончились, и хотелось только уйти из палаты навсегда, но не получалось отпустить руку Дженны.

За окном просыпался город, летали небесные скаты, развевались на ветру княжеские штандарты. Светилась желтым Башня вдалеке.

И было так хорошо, что даже страшно.

— Рейз, — сказала вдруг Дженна. — Ты действительно ее любишь?

— Да.

— Понятно, — она отвела взгляд, посмотрела на цветы, за окно. — Знаешь, я очень хочу уйти. И боюсь. Вдруг я встану, и окажется, что мне все это приснилось.

Он промолчал.

— Мне много раз это снилось. Что я здорова и возвращаюсь домой.