Какой грязной заставляли себя чувствовать.

Она его хотела. С самого первого взгляда, с того мгновения, как увидела его на Арене. Хотела быть рядом, прикоснуться — позаимствовать его силу.

Он был цельным, уверенным в себе.

«Мне нравятся ваши чистота и невинность».

Он разозлился, когда она это сказала, потому что не понимал — она не считала его ребенком.

Просто он никогда не стыдился себя. Никогда не совершал ничего, с чем не смог бы потом жить. Он даже не осознавал, какая это роскошь.

Чистота и невинность — в прямом смысле. Чистота того, кто жил без грязи и ни в чем не был виноват.

Конечно, ее к нему тянуло. Было бы так легко опереться на него — еще один костыль, чтобы жить дальше, спастись от одиночества.

Он ведь даже был не против. Это было бы сладко и легко. И нечестно по отношению к нему.

Наверное, если бы она встретила его раньше, до войны, она бы просто влюбилась — искренне и совершенно обыденно. Приходила бы на Арену и стала бы одной из многих, кто кричал имя Рейза с трибун. Искала бы встречи и как драгоценности потом хранила в памяти каждый разговор: как Рейз смотрел, что отвечал на ее неловкие и неумелые попытки понравиться.

Может быть, Рейзу льстило бы ее внимание и он относился бы к ней со снисходительным добродушием. Еще одна влюбленная девчонка, ничего особенного.

Из этой влюбленности ничего не вышло бы, но она все равно была бы счастливой. Ее никогда не пришлось бы стыдиться.

И не случилось бы ни Парной Лиги, ни вранья, ни этой фальшивой свадьбы.

Должно быть, Джанна все поняла, и теперь нужно было снова изворачиваться, врать дальше, пытаясь все объяснить, увязая все больше и больше.

Силана малодушно надеялась, что Рейз придумает оправдание сам и не придется ничего говорить. И даже видеть Джанну не придется тоже.

Нужно было взять себя наконец в руки и найти экипаж. Силана и так задерживалась слишком долго.

Крик она услышала случайно, уловила только потому, что за время войны привыкла прислушиваться. Он доносился из загона рядом с Палатами — высокий, похожий на свист, тихий вой ската. У них были очень слабые связки и они не умели кричать громко, даже когда им было очень больно.

И когда Эрика, на котором Силана летала почти всю войну, подбили стрелой, он тоже умирал тихо — скулил, бессильно подергивая плавниками, и из последних сил пытался подняться. Она тогда впервые за долгие месяцы разрыдалась как ребенок — из-за людей так не плакала. И все в отряде потом смотрели на нее косо.

«Не ходи, — сказала себе Силана. — Не нужно».

Это был какой-то чужой скат, которого она никогда в жизни не видела.

Да и что Силана могла сделать, если пламени не хватило бы даже залечить пару царапин.

Она скомкала в пальцах ручку сумки, сделала глубокий вдох и пошла в загон.

Внутри было темно и прохладно, пахло сеном и лошадиным навозом, серый осенний свет пробивался сквозь узкие длинные окна косыми лучами.

Крик ската, и без того тихий, почти совсем замолк, даже звуки ударов — влажные, отвратительные, будто отбивали сырое мясо — казались громче.

Силана пошла быстрее, почти перешла на бег:

— Подождите! Пожалуйста, подождите!

Она еще ничего не успела увидеть, ни в чем не разобралась, и инстинкт быть осторожной, который никак не удавалось из себя вытравить, кричал, что она совершает глупость.

В небольшом прямоугольном стойле высокий мужчина в темной одежде сек ската плетью. Тот уже даже не кричал, тихо с присвистом подвывал, подергивая краешками плавников. Он опустился совсем низко к земле в надежде уйти от сыпавшихся на него ударов.

Мужчина не останавливался, бил зло и одержимо.

Силана бросилась вперед, едва успела подставить руки, вскрикнула, когда плеть хлестнула по ладоням.

Мужчина вздрогнул и будто очнулся — понял, что вместо ската ударил человека и опустил плеть.

— Ирбис! Вы здесь откуда? Совсем мозгов нет, под плеть кидаетесь.

— Подождите, — держа руки перед собой и все еще ожидая нового удара, повторила Силана. — Пожалуйста, подождите.

Она задыхалась, и очень сильно болели руки, а в голове было пусто — нужно было что-то сказать, как-то объясниться, попросить… в тот момент она даже не знала, о чем, но слова никак не находились.

Мужчина оглядел ее с ног до головы, поморщился:

— Для начала, госпожа, кто вы и что вы здесь делаете? Это княжеская часть загона.