Шрифт:
– Дедушка любит меня…
– Не сомневаюсь. Но когда на одной чаше весов окажутся жизнь сына и судьба подземных городов, а на другой – капризы девчонки, не желающей стать королевой и жить в довольстве и почестях, как думаешь, что он выберет?
– Я настолько нужна тебе, что ты не остановишься ни перед чем? – тихо спросила Нари, уже понимая, каким будет ответ.
– Да. Ты нужна мне.
Он втянул воздух сквозь сжатые зубы так резко, что Нари вздрогнула. Его ладонь спустилась в ложбинку на ее груди, скомкала ткань.
– И ты станешь моей.
Перед тем как проводить ее к отцу, Арен дал ей отпить зеленой настойки из флакона.
– Это успокоит нервы и взбодрит. Я надеюсь, ты все поняла?
Нари кивнула. Арен очень доходчиво все объяснил. Свобода в обмен на счастье ее семьи – что здесь непонятного.
После настойки в голове сделалось легко и пусто. Тяжелые мысли никуда не делись, но осели на дно души темным илом. В крови бурлили веселые пузырьки. Все стало неважным.
– Папуля! – радостно закричала Нари, вбегая в комнату.
Бросилась на шею к отцу, а он стиснул ее в объятиях, закружил по воздуху.
– Горошинка! Ты загостилась! Пора возвращаться. Мама соскучилась. Дед ворчит с утра до ночи, распугал всех слуг. Только ты сможешь его утихомирить!
«Домой!..» – больно толкнулось сердце.
Арен зашел следом, почтительно поклонился будущему тестю.
– У нас с Агнарой для вас новость.
– Да? Какая?
Скай чуть отстранил Нари, внимательно вгляделся в ее лицо. Нари рассмеялась таким звонким смехом, что казалось, еще немного – и он перейдет в плач.
– Папуля, мне так хорошо с Ареном, что я задержусь еще ненадолго. Может быть, на недельку или две…
– Или на всю жизнь, – широко улыбнулся принц.
Он аккуратно отвел невесту к дивану, усадил рядом с собой. Скай сел напротив.
– На всю жизнь? – переспросил он. Обращался к Арену, а глаз не сводил с дочери.
– Мы решили: к чему ждать год? Можем пожениться в этом месяце!
– Это еще не точно, пап… Мы думаем… – тихо добавила Нари, чувствуя, как рука Арена впивается в талию.
– Мы обязательно пригласим вас, леди Маргариту и старшего лорда, как только определимся с днем свадьбы!
Кровь отлила от щек, но Нари заставила себя улыбнуться.
– И все же я бы хотел, чтобы моя дочь вернулась домой, прежде чем принимать такие важные решения, – медленно произнес Скайгард.
– Исключено, дорогой лорд Ньорд. У нас с Агнарой ближайшие дни распланированы. Сегодня летим купаться в горячие источники. Послезавтра – охота в пещере. Она так этого ждет. Да, любимая?
– Да.
Нари боялась лишний раз поднять взгляд на отца. Вдруг он догадается? Она давно могла подать ему лишь им двоим понятный знак, попросить о помощи, но тем самым подписала бы ему смертный приговор.
Разговор размеренно тек дальше. Поговорили о налогах, о военной подготовке, которая вот уже несколько лет велась в городах горы Ньорд: после нападения выверн Скай лично отбирал воинов и организовывал отряды.
– Боюсь, что за ужином мы не увидимся, – Арен поднялся на ноги, давая понять, что беседа закончена. – Мы с Агнарой летим на источники. Но уже очень скоро будем рады приветствовать вас на нашей свадьбе.
Скай тоже встал. Нари кинула на отца быстрый взгляд и только сейчас поняла, что все это время он не сводил с нее глаз.
– Горошинка, подойди, я хоть обниму тебя.
Арен нехотя опустил руку, отпуская пленницу.
Нари бросилась в объятия к отцу. Прижалась. Действие настойки заканчивалось, и внутри все пекло и горело – так тяжело было думать о расставании, о том, что теперь она нескоро сможет увидеть родных.
– Я так рад за тебя, Агнара, – громко сказал Скай, медленно поворачивая Нари, закрывая ее своей спиной. – Я всегда знал, что принц – лучшая пара для тебя.
Рука Ская, лежащая на спине дочери, скользнула вверх – он сдвинул колье, и Нари почувствовала, как мгновенно напряглись его мышцы. Отец замер, сжимая ее в объятиях. Он увидел ошейник. Он все понял.
– Улетай, папуля, – прошептала Нари. – Улетай…
Скайгард молча нашел ее ладонь, крепко сжал ее и, не говоря ни слова, вышел прочь.
Нари стояла, обхватив себя руками за плечи. Что означало его пожатие? Он просил прощения за то, что не сумел защитить? Она не держала на него зла, но в душе сделалось так горько и пусто.