Марк кладёт игрушки у порога и бесшумно снимает обувь. Затем, не спрашивая, идёт в сторону комнаты сына.

Подрываюсь, опережая его на полшага:

— Марк, он спит!

— Я просто взгляну, — и давит на ручку двери.

По стенам и потолку медленно плывут голубые звёзды — Женя с самого рождения засыпает только с этим ночником. И обязательно под любимым одеялом, и не важно — зима на дворе или жаркое лето.

Сейчас он спит лицом к стене, увидеть можно только его светлый затылок и краешек пижамы с миньонами, но Марку достаточно и этого, чтобы лицо его вдруг озарила улыбка. Настолько тёплая, что у меня защемило сердце, а глаза заволокло влажной плёнкой.

Прикрыв за собой дверь, Марк оборачивается на меня и сам выглядит совсем юным, восторженным:

— Он такой маленький…

— Ему всего четыре.

— Когда я смогу с ним познакомиться?

— Я не знаю… — вздыхаю и так боюсь разрушить жестокой реальностью ауру чего-то волшебного.

Эта картина, как отец впервые смотрит на своего сына до сих пор стоит у меня перед глазами. И чёткая мысль: ему не всё равно! Ему не всё равно на моего ребёнка.

Нашего ребёнка.

— А хочешь чаю? — вопрос вылетел сам собой.

Марк коротко кивает и мы молча идём на кухню.

***

Марк сидит за столом в моей крошечной шестиметровой кухне и мне кажется, что это просто сон.

Практически всю прошлую ночь он провёл в моей спальне, в моей кровати, под моим одеялом, но именно его фигура за моим столом, с моей чашкой в руках показалась какой-то нереально фантастической. Уютной.

— Хороший чай, — одобряет, и судя по тому, что это уже вторая выпитая им чашка, скорее всего он не лжёт.

Я же не могу сделать и глотка… То ли от волнения, то ли от его неоднозначных взглядов.

— Это обычный цейлонский из "Копеечки". Могу дать тебе пачку с собой, взяла по акции.

Он широко улыбается и тыльной стороной ладони убирает со лба испарину. Конечно, горячий чай и пиджак в помещении не лучший тандем.

— Я хочу познакомиться со своим сыном, — после обезоруживающей улыбки столь серьёзная фраза кажется какой-то даже пугающей. — Я же имею на это право?

— По закону?

— К чёрту закон. Ты хочешь этого?

Я молчу, потому что честно не знаю, что можно на это сказать. Хочу ли я? Конечно, ещё бы. Но я боюсь, что он быстро наиграется в папочку и снова исчезнет, а у ребёнка останется психологическая травма.

Я не видела его целых четыре года и понятия не имею, каким он стал. Одна страстная ночь не повод начать верить ему беспрекословно. И хоть теперь я знаю, что он меня не бросал тогда и всё это были проделки Светки, но всё равно… Четыре года — срок большой, мы оба изменились.

— Кто у него вписан в графу "отец"?

— Прочерк, — признаюсь.

— А отчество?

— Я дала ему твоё отчество. Надеюсь, ты не против?

— Почему ты не вписала отцом меня?! — брови сходятся на переносице.

А вот теперь пришла очередь улыбаться мне.

— Ты это серьёзно? Я думала, что ты меня бросил и женился на другой. По-моему, это веский повод не указывать отцовство, тебе не кажется?

— Да, прости. Конечно, ты имела на это полное право, — снова проводит ладонью по лбу и под нос: — Чёрт, как же жарко…

Расстегнув пуговицу, снимает пиджак и бросает на пустующую банкетку. Следом подворачивает до локтей рукава рубашки.

— В общем, я хочу, чтобы Женя… — начинает он, но его воодушевлённую тираду прерывает негромкая мелодия. Марк снова тихо чертыхается и достаёт из кармана брюк мобильный, но едва только взглянув на номер звонившего, сбрасывает вызов и снова засовывает телефон обратно в карман. — Я хочу, чтобы Женя знал, кто его отец, — продолжает.

— И зачем это? — складываю руки на груди и опираюсь о кухонный гарнитур. — Допустим, он это узнает и что дальше?

— Я не понимаю — ты против?

— Нет, я не против, но… — вздыхаю и отвожу взгляд в тёмную глазницу окна. — Я не хочу, чтобы потом, когда ты исчезнешь, ему было больно. Сейчас у него нет папы, он его никогда не видел и привык…

— Изчезну? — перебивает. — Это куда я, стесняюсь спросить, по-твоему, денусь? На войну в Ирак меня не отправляют, да и на здоровье, слава Богу, не жалуюсь.

— Не ёрничай, — слабо улыбаюсь, потому что говоря это он выглядит совсем как рассерженный подросток. Только с трёхдневной щетиной. — Ты же понимаешь, о чём я. Да, возможно, на первых порах ты проявишь интерес, но исключительно потому, что сейчас у тебя нет своих детей. Но стоит только твоей жене родить тебе наследника, всё внимание и силы будут уходить ему. Это жизнь, Марк, давай посмотрим правде в глаза. Хотя о чём я, ты рос в полной семье и не понимаешь…