— С чего ты взяла? Мы с ней вообще о другом говорили…

— Вы-то, может, и о другом. Но как она на меня смотрела, пока была в доме…

Белецкий замер, поражённый неприятной догадкой.

— Она тебе сказала что-то?

Кетеван успокаивающе улыбнулась.

— Ну, что ты, Сандро… Твоя мама для этого слишком хорошо воспитана. Но в её взгляде читалось явственное предупреждение, что если я приближусь к тебе чуть больше, чем позволяют приличия — мне не сдобровать.

Она гордо поджала губы, стараясь скрыть от Белецкого то, как её уязвило подобное отношение, и отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает видневшийся в отдалении лес. Он же, прекрасно всё замечая и понимая, буквально готов был заплакать от обиды за неё и злости на собственную мать. Желая успокоить Кетеван, он подошёл к ней сзади, обнял за худенькие плечи и уткнулся подбородком в её макушку. Однако она отвергла его жалость.

— Да расслабься ты. Меня это не слишком задевает. Честно. Даже наоборот… что-то вроде тренировки.

— В каком смысле? — недоуменно спросил он.

— Ну, мать Аслана, когда мы с ней всё-таки познакомимся, наверняка тоже не придёт от меня в восторг… я заранее предвкушаю её отношение, — Кетеван выскользнула из его объятий и уселась на кровать, закинув одну ногу на другую. — Аслан говорил, что мама у него очень властная и… консервативная. Из семьи с традиционными взглядами. А тут я! Не мусульманка, не скромница, не покорная и не тихая — будущая жена её сына…

— Слушай, не хочу тебя пугать, но… консервативная мусульманская семья — это не шуточки, — стараясь не заводиться от этой, по-прежнему ненавистной ему, темы, начал он. — Я, конечно, понимаю, что тебе сейчас море кажется по колено и рай с милым в шалаше. Но, поверь, разность культур и воспитания… всё это аукнется тебе ещё не раз, даже если вы поженитесь со своим Асланом.

— Даже если? — с нажимом, насмешливо переспросила она. Ответить Белецкий не успел — их позвали снизу.

— Эй, влюблённые! — бесцеремонно заорал Жорка. — Хватит миловаться, ещё успеете. Идёмте чай пить, пока шашлык не поспел!

Белецкий первым выскочил из комнаты и сбежал по лестнице, пытаясь унять всё возрастающее раздражение. И когда же он, наконец, научится контролировать себя и не так бурно реагировать на любое упоминание имени Аслана?.. В конце конов, Кетеван для себя всё уже давным-давно решила. Он не в силах повлиять на её решение.

Впрочем, на свежем воздухе его дурной настрой как рукой сняло. Белецкий уселся рядом с однокурсниками на скамейку и с благодарностью принял из рук Анжелы кружку с крепким травяным чаем.

Вслед за ним неторопливо спустилась и Кетеван. Она остановилась неподалёку с самым независимым видом и получила свою кружку чая от подруги.

— Хорошо-то как! — вдыхая запах готовящегося на углях мяса, произнесла Анжела. — В такую погоду ещё здорово на лыжах кататься. Ох, как же я люблю лыжи…

— Так вперёд, — отозвался Жорка со смешком. — Вон, в сарае три пары лыж валяется, я видел… Выбирай на свой вкус!

— Сейчас всё же не советую, — мягко вмешался Белецкий. — Я и сам люблю на лыжах погонять, но через полчаса уже темнеть начнёт.

Климова, похоже, всерьёз расстроилась из-за этого обстоятельства.

— В этой вашей Москве я даже зимы толком не ощутила, — девушка капризно надула губы. — Что есть она, что нет — не почувствовала… Вот уже и второе марта. Скоро всё таять начнёт…

Между тем Жорка снял с огня шампуры, ухватив их по несколько штук в каждую руку, отчего стало казаться, будто он держит два огромных букета гладиолусов.

— Отворяйте мне двери, холопы! — басом пропел он, подражая оперным певцам. Парни распахнули дверь веранды, и Жорка с шашлыками торжественно вплыл в дом.

Празднование начиналось…

Воздух внутри уже совершенно прогрелся от раскалённой печки, и всем тут же стало жарко в свитерах. В доме было уютно и хорошо, а накрытый стол радовал глаз и заставлял урчать желудок вечно голодных студентов.

Все торопливо расселись и с радостными возгласами принялись за еду. Ну, и за выпивку, конечно, тоже. Её привезли с собой не настолько много, чтобы нажраться в хлам до поросячьего визга, но и не просто для “понюхать”.

Все тосты сегодня произносились исключительно за Белецкого, как за виновника торжества: прославляли его восемнадцатилетие, желали здоровья, пили за прекрасное настоящее и многообещающее счастливое предстоящее, за успехи в будущей карьере и, конечно же, за любовь…

Кетеван, уже начисто забывшая сцену в мансарде, смотрела на него, как ни в чём не бывало, подставляла свой бокал, чтобы “чокнуться”, улыбалась и тоже произносила какие-то искренние сердечные пожелания… А Белецкий всё никак не мог забыть тот разговор наверху. Имя Аслана крепко засело у него в голове, как заноза, и он понимал, что, помимо банальной ревности, сюда впервые примешивается ещё и серьёзное беспокойство за Кетеван. Ему — невольно, неосознанно — хотелось защитить её, уберечь от неизбежного разочарования. Чего она там себе навоображала, глупышка маленькая…