– “Ты так говоришь, как будто это что-то плохое”, - процитировал Белецкий популярный интернет-мем. Глаза его смеялись.

— А в наши дни это и есть плохо, — Кетеван не поддержала шутку. — Нельзя быть таким… чистым, с открытым сердцем, Сандро, тебя просто сожрут!

Он посерьёзнел.

— Да я давно уже никому не доверяюсь и не открываюсь, Кети. Правда. Только жена меня более-менее знает и принимает таким, какой я есть. Но дорого же ей обходится это моё доверие… я бываю порой совершенно невыносимым и занудным.

Тем временем официанточка принесла их заказ. Сгрузив на столик чашки, она украдкой ещё раз стрельнула кокетливым взглядом в Белецкого и, соблазнительно покачивая бёдрами, удалилась. Кажется, она успела подкрасить губы и подвести глаза.

— Жена… — повторила Кетеван задумчиво, продолжая прерванный разговор. — Она очень милая девочка, твоя Галя.

Он уже поднёс к губам чашку и поэтому чуть не поперхнулся своим кофе.

— В каком смысле? Вы что, знакомы?!

— Нет, конечно. Я подписана на её инстаграм, — невозмутимо пояснила Кетеван. Он покачал головой и закатил глаза:

— О, мир соцсетей… бессмысленный и беспощадный.

— Да-да, я в курсе, что ты в этом плане затворник и у тебя нет ни единого аккаунта ни в одной соцсети, — она улыбнулась. — Кремень! А ещё говорят, что жить в обществе и быть свободным от общества нельзя…

— Надеюсь, она не фотографирует меня в трусах, спящего, и не вываливает затем в сеть на радость подписчикам, — пошутил Белецкий.

— А ты что, не следишь за инстаграмом собственной жены? — поразилась Кетеван. Он пожал плечами.

— Да как-то не до этого… всё, что происходит у неё в жизни, я и так знаю. И мне гораздо интереснее поговорить с ней лицом к лицу, чем читать посты и смотреть видео.

— На самом деле, у неё там нет ничего криминального, — успокоила Кетеван. — Тебя-то, во всяком случае, точно. Много фотографий Крыма. Море, природа…

— В этом вся Галюша, — он улыбнулся с плохо скрываемой нежностью. — Она боготворит те места, где родилась и выросла. Ну, ладно, хватит о нас с ней… Ты-то как? Я про тебя ничего не знаю. Видишь, я даже не был в курсе, что вы с Анжелкой до сих пор общаетесь. Она мне про тебя ни разу не говорила.

— Это я её попросила, чтобы не говорила, — призналась Кетеван. — Не хотела тебя беспокоить понапрасну. Ну, знаешь… подумала, а вдруг тебе будет неприятно вспоминать обо мне.

Он поморщился, словно жевал лимонный ломтик.

— Неприятно?.. Это, знаешь ли, не совсем подходящий термин. Да, мне было непросто, особенно в первое время, когда ты только уехала. Но… не понимаю, почему Анжелка таила это от меня столько лет, когда всё давным-давно быльём поросло. Мне действительно было бы интересно узнать, просто по-дружески, как сложилась твоя жизнь, и как… как тётя Нателла? — внезапно спросил он. Почему-то в последний момент не рискнул полюбопытствовать о муже. Испугался?..

— Жива, здорова, сейчас на пенсии, — охотно откликнулась Кетеван. Похоже, она тоже была рада тому, что Белецкий не принялся выспрашивать её о семейном положении. — Очень часто вспоминает о тебе, представляешь. Она не говорит открыто, но, по-моему, её огорчило, что после моего отъезда ты оборвал с ней все контакты.

— Так получилось, — он почувствовал, что по-мальчишески краснеет. — Я очень уважал твою тётю, даже любил, но… просто не смог. Не смог общаться с ней, как раньше.

— Видимо, она это понимает, — кивнула Кетеван. — Во всяком случае, пытается понять.

А он всё равно продолжал смущаться, как идиот, вспоминая обстоятельства своей последней встречи с тётей Нателлой…

1997 год, Москва

Он пришёл к ней, пьяный вдребезги. Он никогда прежде так не напивался. Тётя Нателла испытала самый настоящий шок, когда, открыв поздно вечером дверь, обнаружила за ней милого и интеллигентного мальчика Сандро, который едва держался на подгибающихся ногах. Она с трудом успела подхватить его, тяжёлого, непослушно-неповоротливого, иначе он бревном растянулся бы прямо на пороге.

Тётя Нателла пыталась реанимировать парня, как могла. Затащила его в ванную и заставила сунуть голову под кран с холодной водой. Сварила ему крепчайший кофе. Это немного привело Белецкого в чувство, хоть, разумеется, и не отрезвило окончательно. Но, по крайней мере, он уже мог что-то говорить, а не просто бессвязно мычать…

Сам он помнил события того вечера смутно, урывками. Но и те крохи, что осели в памяти, вгоняли Белецкого в краску даже спустя годы.

Тётя Нателла сидела в кухне на табурете, а он рыдал, уткнувшись ей в колени. Рыдал взахлёб, как младенец, а она гладила его по мокрым волосам, успокаивая и баюкая.