Настя надула пухлые губки, а Антон за её спиной выразительно закатил глаза и высунул язык, как удавленник, давая Белецкому понять, что его терпение на исходе.

Оказалось, случилось страшное: актриса взопрела во время примерки зимнего костюма.

— Ты понимаешь, это ведь мы ещё даже репетировать не начали! — торопливо принялась жаловаться она. — Я сегодня специально приехала пораньше, мы должны были примерить костюм и подогнать по фигуре, если понадобится. Так я ровно пять минут простояла в этой шубе — и уже чуть не рухнула! В помещении духота, так и сознание потерять недолго… А каково мне будет на сцене во время спектакля?! Во всём этом грёбаном зимнем обмундировании?! В зале ведь вообще практически нет вентиляции!

В чём-то, разумеется, она была права. Здание драмтеатра давно требовало если не реконструкции, то хотя бы серьёзного ремонта. Перед каждым окончанием сезона вся труппа задыхалась от жары. Да и зрителям было несладко во время представлений… Руководство обещало озаботиться этим вопросом вплотную с началом нового сезона и убеждало немного потерпеть. Как назло, май выдался жарким, и “терпеть” становилось всё труднее. А тут ещё и грядущая премьера, назначенная на первые числа июня!..

Настя Райская, в отличие от Белецкого, не служила в театре и не являлась членом труппы — она пришла сюда в качестве приглашённой “звезды” и должна была дебютировать на сцене в роли Карениной. Спектакль ставился специально под двух больших артистов с громкими именами — Райскую и Белецкого.

Опыта игры на сцене у Насти не было. Она получила известность и любовь публики благодаря кино и сериалам. У неё была огромная армия фанатов, в основном среди молодёжи — ведь она и сама была молода, красива, остра на язык и умело пользовалась этой популярностью, раскручивая свой инстаграм, в котором было уже более миллиона подписчиков. За Настей всегда тянулся шлейф скандалов. О ней постоянно кричали СМИ. Благодаря своей дерзости и прямоте актриса заслужила титул хамки среди коллег, с ней предпочитали не связываться — себе дороже.

Вот и сейчас, глядя в её хорошенькое личико с гневно раздувающимися ноздрями, Белецкий понял, что скандал почти неизбежен. Нужно было срочно утихомирить и нейтрализовать бунтарку…

— Послушай, моя радость, — Белецкий приобнял Настю за плечи, — я всё понимаю. Тебе тяжело. Поверь, я тоже не в восторге от условий, в которых приходится играть.

— Это просто невыносимо! — подтвердила она, устремляя на него возмущённый взгляд своих чуть раскосых, как у кошки, зелёных глаз. Острый подбородок на округлом личике в форме сердечка только усиливал её сходство с кошачьими.

— Но эта сцена происходит зимой, на улице, выкинуть её мы не сможем при всём желании. Не вырядишься же ты в летнее платье только потому, что тебе, видите ли, душно, — втолковывал Белецкий. — Предлагаешь переделывать все эти массивные громоздкие декорации и менять на ходу текст пьесы?

— А давайте сразу Льва Толстого перепишем, — ехидно подал голос Антон. — Чего мелочиться, особенно, когда до премьеры чуть-чуть осталось…

— Ты его и так уже переписал до такой степени, что бедный Лев Николаич в гробу переворачивается! — обернувшись к нему, грозно зашипела Настя. — Так что лучше не играй на нервах, а помолчи, непризнанный гений.

— Почему это непризнанный?.. — самолюбиво, по-мальчишески, подорвался режиссёр, но Белецкий сделал ему знак заткнуться и не раздувать конфликт дальше.

— Насть, ну правда, чего ты выпендриваешься, — миролюбиво сказал он, продолжая успокаивающе обнимать её за плечи. — Ты же знаешь, что сыграть всё равно придётся. Все ждут, что ты будешь блистать в этой роли. Твои поклонники бьют копытом, так им не терпится увидеть тебя на театральной сцене… Поэтому надо просто — что?..

— Что? — послушно повторила она.

— Сжать зубы, немного потерпеть — и сыграть так, чтобы все обалдели. Ты же сможешь это сделать, я знаю!

Настя самолюбиво ухмыльнулась.

— Конечно, смогу…

— Ну, тогда отбрось все истерики и претензии… и просто отдайся этой роли, — Белецкий легко ущипнул её за щёку. — Будь умницей.

— И возьми с полки пирожок, — пробурчал неугомонный Антон. Он, как и все, нервничал перед громкой премьерой, о которой уже заранее гудели СМИ, поэтому Настины закидоны и выкрутасы порядком надоели ему и воспринимались в штыки. Только Белецкий мог справиться со строптивым нравом артистки, не впадая при этом в бешенство.

— Саша, ты единственный нормальный человек в этом сумасшедшем доме, — со вздохом произнесла Настя. — Только ради тебя и терплю вот это вот всё…

— Польщён до глубины души, — отозвался он. — Ну, а теперь, может быть, уже начнём репетицию?..

1995 год, Москва

Никогда ещё поезда в метро не тащились так медленно, словно испытывая его терпение. У него и не было сил терпеть — он мчался вверх по лестницам эскалатора, заскакивал в уже закрывающиеся двери вагонов, обгонял неторопливо шествующих пассажиров, нечаянно задевая и толкая их, и получал вслед гневное: "Смотри, куда прёшь, каз-зёл!.." Он спешил к Кетеван так, будто даже секундная заминка грозила смертью.