— С тобой всё в порядке? Тебе там ничего не сделали? — встревоженно спросила она у него. Вид у Белецкого и впрямь был какой-то нездоровый. Несмотря на его сопротивление, тётя Нателла приложила ладонь ко лбу парня и охнула.

— Да ты весь горишь! Нет-нет, стой, куда ты сейчас? В таком состоянии я тебя не…

— Да перестаньте, тётя Нателла, — перебил он с досадой. — Только не надо делать вид, что вы обо мне действительно волнуетесь. Я прекрасно доберусь домой.

— С чего ты взял, что я делаю вид? — ошарашенно залепетала она. — Сандро, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ты замечательный мальчик, и я очень рада вашей дружбе с Кети…

— Нашей… дружбе… с Кети! — кажется, это была самая настоящая истерика — он не мог отхохотаться минут пять. — Какая прелесть, я сейчас заплачу. Тётя Нателла, ну перед кем вы притворяетесь? Даже ваша фраза о том, что вы жалеете… жалеете, что Кети выбрала не меня… помните?.. она не имеет ничего общего с симпатией ко мне. Прежде всего вы думаете о том, что если бы ваша племянница любила меня, а не Аслана, это было бы для вас менее позорно.

— Но… — беспомощно запротестовала она.

— Спасибо за заботу. Мне пора домой, — снова жёстко прервал её он и пошёл вниз по лестнице.

Белецкий провалялся с температурой четыре дня. Отчаявшись сбить жар средствами из домашней аптечки, мать позвонила в неотложку, а на другой день вызвала участкового врача. Её не на шутку перепугали эти несбиваемые "тридцать девять и пять". Он покорно принимал выписанные лекарства, пил сваренные матерью клюквенный и брусничный морсы — а всё остальное время просто спал, спал, спал, словно сном восстанавливал всю высосанную из него за два года энергию. Эти четыре дня болезни напрочь стёрлись из его памяти.

— Доктор сказал, что, помимо всего прочего, организм может быть ослаблен на фоне какого-нибудь стресса, нервного истощения, — сказала мать утром пятого дня, когда он, наконец, почувствовал себя немного лучше. — Что с тобой происходит, сынок? Как же ты довёл себя до такого состояния? У тебя всё в порядке в училище, точно? Может, ты от нас что-то скрываешь? Не нахватал ли ты "хвостов"? — в её глазах плескалась тревога.

— Всё нормально у меня с учёбой, мам, — отозвался он. — Благополучно переведён на третий курс. Не разводи панику.

— Тебе друзья несколько раз звонили, — вспомнила она. — Я сказала, что ты болеешь.

— Какие друзья?

— Да не помню уже… когда мальчики, а когда девочки.

— Если ещё будут звонить — передай, пожалуйста, что у меня нет сил разговаривать, — попросил он. — Не хочу никого слышать в ближайшее время. Совсем.

Однако "совсем" укрыться от товарищеской заботы не получилось. Ещё через день в квартире раздался звонок, и мгновение спустя Белецкий услышал, как зазвенели в прихожей голоса Анжелы Климовой и… Кети. Конечно же, Кети. "Мы с Тамарой ходим парой…"

— Сейчас посмотрю, девочки, — раздался негромкий голос матери, и она осторожно приоткрыла дверь его комнаты. Он торопливо зажмурился, отвернувшись к стене.

— Спит, — шёпотом сказала мать. — Он все эти дни постоянно спит, восстанавливает силы… Может быть, пройдём на кухню? Попьём чайку…

Очевидно, болезнь сына заставила мать на время зарыть топор войны — она была готова принимать у себя в гостях даже "провинциальную" Анжелу и Кетеван с её "лицом кавказской национальности".

— Чай? О, было бы здорово, — обрадовалась Анжела.

— Можно на него взглянуть? — услышал Белецкий голос Кетеван.

— Да, конечно… — несколько растерянно отозвалась мать.

Он лежал с закрытыми глазами и не мог видеть вошедших. В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь еле слышным тиканьем настенных ходиков. И всё-таки он знал, чувствовал, что Кетеван сейчас рядом. Стоит возле его кровати и смотрит ему в спину. Он задышал ещё более размеренно и спокойно, притворяясь, что погружён в глубокий сон. В ближайшие сто лет ему не хотелось ни видеть её, ни разговаривать с ней.

На его плечо легла тонкая рука. Он узнал это прикосновение, он узнал бы его даже из миллиона — вот так же, с закрытыми глазами… Кетеван несмело погладила его, затем прикоснулась прохладными пальчиками к его лбу — и тут же испуганно отдёрнула руку, боясь потревожить. А он сам боялся только одного — что стук его сердца подобен сейчас грохоту канонады, и она обязательно его услышит…

Постояв ещё немного рядом у его постели, Кетеван тихонько ушла. Он уловил осторожный звук закрывающейся двери.