Лина застонала и хныкнула — ей хотелось, чтобы мужчина продолжал.

В другое время она бы с ума от страха сошла. От страха и стыда, но сейчас то, что делал герцог, казалось самой правильной, естественной и нужной вещью в мире.

Тем временем, магистр поднялся с колен и сел рядом, отвел от лица волосы и провел пальцем по губам. Сначала верхней, потом нижней. И накрыл её губы своими. Слегка прикусил, потянул, провёл языком.

Лина ахнула и подалась вперед, прижалась, отвечая и разлетаясь на яркие всполохи.

Единый, как необыкновенно!

Руки мужчины жили своей жизнью — гладили, ласкали, легко нажимали, посылая по телу Лины разряды тепла и чего-то такого, названия которому она не знала. Чего-то восхитительно приятного, с чем не хотелось расставаться.

И ужасно мешала одежда. Она раздражала, царапая кожу, не позволяла герцогу касаться везде, где ей хотелось, чтобы он прикасался. И что не менее ужасно — она тоже не могла притронуться к нему — руки натыкались на камзол.

Не в силах больше терпеть, девушка принялась теребить пуговицы камзола, второй рукой пытаясь распустить шнуровку своего платья.

— Не спеши, милая, позволь мне самому тебя раздеть. Я так долго об этом мечтал, давай насладимся каждым мгновением! — когда так просят и при этом так нежно целуют, устоять невозможно!

Лина в очередной раз задохнулась от новизны чувств, свежего ветерка, коснувшегося разгоряченной кожи и дарящих наслаждение прикосновений магистра.

Единый, она, совершенно обнаженная, прижимается к обнаженному мужчине и не только не стыдится этого, а поощряет его и хочет ещё и больше!

Губы герцога исследовали каждый сантиметр её кожи, осыпали поцелуями шею, ключицы, долго ласкали грудь, так, что Лина начала всхлипывать от избытка эмоций и ощущений. Потом перешли на живот и опустились ниже.

На краю сознания мелькнула мысль — «Единый, что я творю?»

Но тут же она заменилась другой — хорошо, как же ей хорошо!

Между тем, мужчина добрался до места, которое мама запрещала называть вслух, и — Единый, помоги! — сначала гладил там пальцами, время от времени задевая за что-то, что пускало по телу разряды молний. А потом широко развел ей ноги и поцеловал прямо туда.

Лина охнула, попытавшись отстраниться, но губы и язык герцога вытворяли такое, что она растеряла всю решимость и мечтала только об одном — чтобы он не останавливался!

И магистр не останавливался. Девушка вскрикивала, извивалась, чувствуя, что приближается что-то неизведанное, и не могла дождаться, когда же, когда же эта сладкая пытка завершится, одновременно страшась, что скоро всё закончится.

Взрыв наслаждения пронёсся ураганом, выбил из головы все мысли, поднял её в воздух и рассыпал там на осколки.

Громко закричав, Лина обмякла, вздрагивая от остатков взрывной волны, краем сознания отмечая, что герцог перешёл от поцелуев «там» к ласкам груди и, дождавшись, когда её перестала бить дрожь, поднял ей ноги, согнул их в коленях и широко развёл.

— Ничего не бойся, милая, — прошептал он ей в губы, одной рукой лаская сосок, от чего томление опять начало скапливаться внизу, а второй поглаживая там, где недавно целовал. — Тебе понравилось?

— Да, — Лина с трудом протолкнула через сухое горло два звука.

— А будет ещё лучше, если ты впустишь меня, — руки продолжали ласкать. — Больно не будет, я принял меры. Не хочу, чтобы наш первый раз оставил неприятные воспоминания. Скажи, ты принимаешь меня.

— Д-а…

— Нет, мое сокровище, ты должна сказать «я принимаю».

— Я-а. гх. гх..

— Грах! Прости, не подумал раньше. Потерпи немного, сейчас я принесу попить.

Мужчина откатился в сторону и пропал.

Стало одиноко, грустно и прохладно.

Лина поёжилась и неожиданно поймала мысль — у неё же есть дар! Она научилась согревать себя, пора применить умение себе на пользу.

Магия отзывалась с трудом, будто её поместили в плёнку. Лина рассердилась — все из-за того розового напитка! — и рванула со всей дури — «плёнка» прорвалась, магия забурлила, но тут девушку отвлёк вернувшийся герцог.

— Я не знал, что ты захочешь. Вот вода, отвар и сок.

Лина во все глаза смотрела на обнаженную фигуру — так вот как устроены мужчины! Как же им, бедным, неудобно ходить и сидеть с этой штукой между ног! Единый, за что ты их так наказал?

Но пересохшее горло требовало жидкости, и девушка переключилась на воду, решив, что расспросит попозже, как мужчины умудряются жить с такой штукой.

— Напилась?

— Да, спасибо! — голос уже не сипел.

Мужчина опять лег рядом, потянулся к губам, накрыл ладонью грудь, потирая между пальцами сосок.